Чтение онлайн

Веревка натянулась, едва Стокер перебрался через подоконник и начал карабкаться по стене к первому карнизу, упомянутому Годфри. Я почувствовала, будто меня безжалостно дергают за струны души. Адвокат был уже на подоконнике и увлекал меня за собой.

– За Францию и Сен-Дени [77] ! – воскликнул он с мушкетерской усмешкой.

– За Англию и Святого Георга [78] ! – парировала я, рассердившись настолько, что не успела даже ахнуть, когда мой товарищ исчез из виду за окном. За Францию, подумать только! Я поглубже натянула кожаные перчатки Годфри и развернулась, чтобы спуститься с подоконника на стену.

Примерно шестью метрами ниже ноги коснулись нужного карниза. Он оказался достаточно широким, чтобы можно было стоять. Я начала осторожно продвигаться по нему, стараясь не терять из виду Годфри, чья темная фигура маячила впереди. Еще дальше во мраке едва виднелся массивный силуэт Брэма.

«Ну точно, три слепых мышонка», – подумала я.

Ветер был не сильным, но порывистым, и скоро глаза у меня начали слезиться.

К счастью, Годфри впереди меня комментировал вслух, на что следует обратить внимание: выступающий декоративный камень, разрыв перед началом следующего карниза… Мы ползли, как крабы, по древним камням, и наше медленное поступательное движение напоминало лаву, стекающую по склону вулкана. Я выполняла все инструкции Годфри и слышала, как одновременно он направляет и Брэма.

Слезы струились у меня по лицу, но все равно осязание сейчас было для меня важнее зрения. Руки и ноги двигались по камням точно на липучках.

И вдруг, когда я уверовала, что нашла устойчивый ритм движения, веревка неожиданно дернула меня за талию и оторвала от стены. Я закачалась в пустоте, будто вырванная из реальности невидимым демоном. Затем меня подхватили сильные руки и подняли вверх. Теперь я сидела на подоконнике открытого окна, и неподвижный камень подо мной казался зыбучими песками, а голова кружилась так, что мне пришлось вцепиться в Годфри, пока он втягивал меня в окно.

Внутри я прислонилась к каменной стене, точно такой же, как та, вдоль которой мы только что ползли, и попыталась унять дрожь в руках и слабость в коленях. Адвокат деликатно освободил меня от каната, как нянечка распеленывает ребенка.

Затем они с Брэмом принялись возиться у окна с канатом и, когда я наконец собралась с силами, объяснили мне, что отпустили веревку, чтобы та свисала из окна нашей комнаты.

– Если наше отсутствие обнаружится, – произнес Годфри, – они подумают, что мы слезли прямо вниз, чтобы убежать из замка.

– А можно было так сделать?

Брэм покачал головой:

– Веревка слишком короткая. Если бы мы спрыгнули, наверняка разбились бы. Пусть они думают, что наши тела лежат внизу на скалах, – добавил он с энтузиазмом сочинителя мрачных историй. – Это даст нам выигрыш во времени, чтобы исследовать нижние уровни, которые, как полагает Годфри, могут привести к выходу.

Я не стала говорить им, что мне хватило нижних уровней в катакомбах Парижа.

В рукавах у меня были спрятаны свечи от брошенного Медведем канделябра, и я кое-как выудила три штуки из своего запаса через тугие манжеты.

Годфри зажег свечи серными спичками, и мы пустились в путь через просторный неосвещенный зал, ведомые их маленькими светлячками. Каждый шаг по каменному полу, не застеленному коврами, как бы тихо мы ни ступали, отзывался легким эхом, со стороны напоминающим шуршание гигантской змеи.

Мы проследовали через две огромные двери – к счастью, распахнутые, так что не пришлось беспокоиться о скрипе петель, – и оказались в темном туннеле коридора. Там по-прежнему не было слышно ни звука, кроме наших шагов, шелеста одежды и дыхания. Я никогда не чувствовала себя таким ничтожным насекомым и начала совсем по-другому оценивать смелость, которая, без сомнения, требовалась букашкам для проникновения в гигантские жилища людей ради крошки хлеба.

– Лестница, – прошептал Годфри, оборачиваясь к нам.

Мы столпились у ближайшей стены и попытались осветить ведущие вниз ступени, затем двинулись друг за другом, держась одной рукой за камни, которые с каждым шагом становились все более скользкими. Я только и ждала, что спуск вот-вот закончится и под ногами окажется ровный пол. Однако лестница тянулась и тянулась. Тишина стала такой густой, что сама превратилась в своеобразный звук – поток пустоты наподобие невидимого ветра.

Я возблагодарила Бога, что на дворе весна и Хеллоуин с его призраками остался позади, но затем вспомнила про другой языческий праздник, день летнего солнцестояния. Не приближается ли он? На ум мне приходили только майские шесты. А еще крысы и мыши. Привидения. Мыши и крысы, обнявшись с привидениями, танцуют вокруг шеста, на острие которого насажена чья-то отрезанная голова… Я в ужасе зажмурилась, чтобы прогнать видение.

Когда я открыла глаза, то увидела только темные силуэты моих спутников, подсвеченные слабыми огоньками свечей. И вдруг поняла, что к шуму крови и дыхания, создаваемому моим собственным телом, прибавился еле ощутимый, но совершенно реальный звук, довольно ритмичный.

Море? Но здесь нет моря. Подземное озеро? Ветер снаружи врывается в глубокий туннель?

Мои товарищи тоже обратили внимание на слабый гул. Я увидела бледное лицо Годфри, искаженное дрожащим светом, – адвокат обернулся ко мне.

– Жди здесь, Нелл. Мы с Брэмом разведаем, что внизу. Один из нас вернется и помашет свечой, если путь свободен.

Ирен ни за что не осталась бы стоять, точно забытый багаж, в темноте посреди лестницы. Но я не решалась повысить голос, вступив в спор, и тем выдать наше присутствие. Пока меня терзали сомнения, мужчины удалились. Тьма поглотила и свет их свечей, и шорох их шагов, в одно мгновение превратив попытку следовать за ними в нелегкое и опасное дело.

В горьком разочаровании я прижалась к стене, все еще взвешивая «за» и «против», но уже понимая, что возможность упущена. Уж слишком я легко следую мужским командам, подумалось мне. Мой отец-священник был добрейшим человеком на земле, но как церковный авторитет ожидал подчинения. В отличие от Ирен и Пинк, нашедших себя в отрицании мужского главенства даже перед лицом денег и власти, я, будто шропширская овца, послушно шла в загон. Мне пришлось отдать Годфри свое единственное оружие, шляпную булавку, и теперь я вооружена только огарками свечей, которые к тому же невозможно быстро извлечь из рукава.

Что за трусиха! Немногого же стоил мой смелый спуск из окна замка. Теперь я все равно беспомощно прижимаюсь к безопасной внутренней стене, лишенная возможности сойти с места, чтобы не затруднить моих компаньонов дополнительными поисками. Мне суждено стоять здесь, ничего не знать, ничего не делать. Только беспокоиться и ждать.

Ирен, я знаю, тоже умеет беспокоиться – даже сейчас она наверняка волнуется о Годфри и обо мне, – но она никогда не ждет.

Я уже было решилась пойти вперед без приказа, как увидела мотылек огня, мерцающий далеко внизу. У меня вырвался вздох облегчения: мне выпало счастье слабых духом – возможность следовать своим желаниям и в то же время не противоречить указаниям других.

Держась правой рукой за стену и подняв свечу в левой, я поспешила вниз, в темноту. Меня бесконечно вдохновляла перспектива скорой встречи с Годфри и Брэмом, а точнее, с одним из них, потому что лишь один огонек маячил в глубине. Я бежала изо всех сил и, встретившись со свечой, едва не засмеялась от радости.

Мужская рука вцепилась мне в запястье, а свечи, которые мы держали, почти столкнулись, как кубки во время тоста за встречу.

Совместный свет двух язычков пламени выхватил из тьмы кошмарное лицо: спутанные темные волосы обрамляли гримасу панического страха, в бледно-голубых глазах мелькнуло узнавание.