Чтение онлайн

Но адвокат, во всяком случае, имел свободу задавать направление и размах навязанного ему танца, меня же крутило как щепку, комната вращалась перед глазами, как палуба корабля-павильона на парижской выставке, который я так стремилась увидеть и который стал мне ловушкой.

Хуже того: распущенные волосы хлестали меня по лицу, ослепляя и мешая дышать. Я вдруг вспомнила, как однажды к детской игре в жмурки присоединился Квентин, дядя моей воспитанницы Аллегры, и всем сердцем пожелала оказаться в его ласковых руках, вместо того чтобы чувствовать железную хватку полковника, который сверлил меня глазами, свирепо улыбаясь.

Музыкальным сопровождением всего этого безумия был стон проклятых скрипок и звон нескольких бубнов.

Пролетая раз за разом мимо стола, я заметила, что сидеть остались только старик и слуга. Татьяна тем временем проделала трюк, свидетельницей которого я уже становилась прежде: она выдернула во время танца шпильки из прически, и ее волосы разлетелись веером, как у цыганки. Как у меня.

Если прежде я была напугана, то теперь меня охватил настоящий ужас. Положение становилось еще хуже, чем во время похищения, ведь тогда меня всего лишь усыпили с помощью наркотика, чтобы сломить сопротивление. Теперь же меня вознамерились затанцевать до смерти.

Неожиданно музыка оборвалась.

Полковник столь же внезапно отпустил меня. Некоторое время я раскачивалась, как колокол на веревке, и наконец остановилась, хотя пол все еще кружился у меня под ногами. Я боялась поднять глаза и увидеть, что стены тоже едут по кругу, словно меня сунули внутрь детского волчка.

Потом я услышала, как кто-то хлопает в ладоши.

– Эй, Медведь! – закричала Татьяна. – Пляши, Медведь, пляши! Играйте же, дурни!

Позади меня послышалось приближающееся шарканье, и в тот же миг безумные смычки снова ринулись в бой. Поистине, даже шотландские волынки имеют больше оснований претендовать на благозвучие, чем цыганские скрипки.

Влажные горячие руки схватили меня, я тряхнула головой, чтобы остановить головокружение, и сердито посмотрела на полковника… но обнаружила на его месте неотесанного слугу, которому Татьяна почему-то позволила участвовать в нашей трапезе. Его рубаха была заляпана на груди супом и соусом; темные немытые волосы стояли дыбом. Меня начало мутить еще до того, как он принялся грубо дергать меня влево и вправо, исполняя медвежий вариант вальса.

Подступающая тошнота вызвала в памяти инцидент внутри морской панорамы, когда мне в ноздри ворвался сладковатый запах хлороформа и невменяемый убийца Джеймс Келли навалился на меня, демонически сверкая белками глаз.

Глаза косолапого слуги сияли тем же жутким нездоровым блеском.

К счастью, он был неспособен выписывать длинные головокружительные пируэты, как английский полковник, а просто шагал то в одну сторону, то в другую, волоча меня за собой. Тяжелыми сапогами он время от времени наступал мне на подол платья, в результате чего я рисковала в любой момент рухнуть на пол.

Я отчаянно пыталась выскользнуть из его горячих объятий, которые временами ослабевали, когда он начинал пялиться себе на ноги, будто они принадлежали кому-то другому.

– Пляши, Медведь, пляши! – подгонял дикаря голос Татьяны.

Голоса скрипок взлетали все выше и выше, следуя лихорадочной цыганской мелодии.

Неожиданно увалень схватил меня обеими руками за талию и начал вертеть, затем отпустил, позволив отшатнуться на пару шагов назад, и вновь метнулся ко мне, сгребая в свои медвежьи объятия. В этот раз не получилось даже жалкого подобия танца. Чудовище скалилось и кивало, откидывало мне волосы с шеи, поглаживало заскорузлыми пальцами мою беззащитную кожу, тянуло вниз горловину платья, будто ему все дозволено.

И опять я мысленно очутилась внутри панорамы, лишенная выхода, терзаемая чужими грубыми руками, скользящая в наркотический сон, который продлится почти неделю. Только не это! Ладони сами собой взметнулись вперед и вверх, не столько для того, чтобы оттолкнуть негодяя, сколько в попытке оградиться от зла.

Мой жест удивил его. Он засмеялся и полез ближе.

И тут я услышала ужасный грохот, лязг металла и звон бьющегося стекла. Хриплый смех Татьяны разнесся по залу, словно демоническая ария с того света.

Другая рука схватила меня и развернула, окончательно лишая рассудка. Как же мне надоел этот зал, который начинает вертеться юлой при любом удобном случае!

Но на этот раз меня вел в танце Годфри, плавно подстраивая к размеренному ритму. Мы двигались, словно два заводных манекена, вычерчивая ровный квадрат на каменном полу.

Солирующая скрипка играла все ниже и ниже, замедляясь, пока музыка не переродилась в издевательски неспешный вальс. Не было уже ни поворотов, ни пируэтов, только шаги влево-назад, вправо-вперед, как марш очень усталых солдат.

Постепенно головокружение ушло, и сомнамбулический звук скрипок успокоил мое растревоженное сердце. Я не отрывала взгляда от серых глаз Годфри и легкой улыбки на его губах.

Незаметно для меня он подвел меня в танце обратно к столу, на который мне пришлось опереться, чтобы удержаться на ногах, пока адвокат вернет на место мой стул и усадит меня.

– И это вы, англичане, называете танцем? – насмешливо воскликнула Татьяна. – Идем, Медведь, покажем им, как надо плясать.

Она вывела отвратительного слугу на середину зала, причем одной рукой он вцепился в горлышко пузатой бутылки, откуда периодически отхлебывал.

Годфри, однако, интересовала не Татьяна с ее дрессированной обезьяной, а полковник Моран, которого адвокат наконец с облегчением обнаружил на своем прежнем месте. Успокоившись, мой друг облокотился на край стола рядом со мной и послал мне утешительную улыбку.

Я была счастлива снова оказаться на твердой почве и в неподвижности, но все же обернулась посмотреть, что вытворяет Татьяна со своим Медведем.

Как русская утверждала при нашей прошлой встрече в Праге, прежде она была балериной. Но настоящие балерины – воздушные и грациозные создания, и мне трудно было вообразить эту вулканическую женщину в роли умирающего лебедя.

На этот раз она изображала цыганское фанданго, кружась вокруг своего звероподобного партнера и опутывая его длинными светло-рыжими волосами, то подпуская к себе, то отскакивая назад. Он беззастенчиво тянул к ней свои огромные жадные клешни, и я с ужасом представила его пальцы у себя на шее и на плечах, понимая, что вечером придется долго отмываться, чтобы прогнать это воспоминание. Что могли со мной сделать эти щупальца, пока я лежала без чувств, одурманенная хлороформом? Был ли кошмарный дикарь рядом, вытворяя с моим беззащитным телом все, что заблагорассудится?