Чтение онлайн

Собственное беспамятство бесконечно раздражало меня. Не было никакого способа узнать, что происходило со мной, а что – нет. На меня напала дрожь, даже зубы застучали, но из-за воя скрипок этого никто не расслышал. Музыка не смолкала и следовала пьяным вывертам неповоротливого урода в центре зала.

Татьяна танцевала вокруг него, как шпага противника во время дуэли, то выманивая вперед, то загоняя назад. Через несколько минут дикарь повалился на пол, все еще сжимая в руке бутылку: ни дать ни взять упившийся до смерти Калибан на острове Просперо, некогда принадлежавшем ему самому [72] .

Смеясь, Татьяна перешагнула через распростертое тело и устремилась в нашу сторону. Ее распущенные кудри колыхались львиной гривой.

– Вам здесь больше нечего делать, – сказала злодейка Годфри. – Проводите-ка эту английскую овечку в ее комнату. Во всяком случае, вы хотя бы не женились на подобной размазне. Вперед!

Адвокат вывел меня в холл. В дверях я оглянулась. Присутствующие развалились кто в креслах, кто на полу, за исключением старика, который неестественно прямо сидел на своем стуле. Скрипки продолжали играть, хоть и без прежнего напора. Медведь храпел посреди зала, как поверженный Сатана, зажав в вытянутой руке чудом уцелевшую бутыль. Из нее на пол сочилась жидкость, оставляя на камнях темное, словно кровавое, пятно.

Я молчала до тех пор, пока мы не начали подниматься по главной лестнице. Шлейф платья тяжело волочился кверху пролет за пролетом; Годфри поддерживал меня под локоть.

– Что ей нужно? Зачем было устраивать эту кошмарную пародию на званый ужин? – спросила я друга.

– Во-первых, чтобы познакомить меня со стариком – это граф Лупеску, владелец лесных угодий и замка. Мое задание состояло в том, чтобы приобрести его имущество от имени Ротшильдов.

– То есть ты заключил с ним законную сделку?

– Если предположить, что он настоящий Лупеску и действительно владеет землей. Мадам Татьяна вполне способна населить замок собственными приспешниками, готовыми, как и мы, служить ее капризам и извращенному чувству юмора.

– Мы готовы служить ей? Вот уж нет!

– Но мы ее пленники. Мы вынуждены танцевать под ее дудку, что она продемонстрировала нам вполне буквально.

– Годфри, я думала об Ирен…

Лицо адвоката приняло страдальческое выражение.

– Лучше подожди с такими мыслями, пока не окажемся на свободе. Мы должны бежать, пока мою жену не выманили сюда. Именно она настоящая мишень этой интриги.

– Почему?

– Потому, что она Ирен, а Татьяна нет.

– В каком смысле?

– Женщин вроде этой бывшей русской танцовщицы сильнее всего влечет то, чего у них нет.

– Да, она больше не балерина, но и Ирен уже не певица.

– Однако русскую к тому же вытеснили из Большой Игры, как она ее себе представляет, вот она и пытается организовать собственную игру.

– Большая Игра? Соревнование великих держав на Востоке и в Индии, на которое Квентин потратил не один год своей жизни?

– Большая Игра заключается в том, что одна нация старается управлять другими. Татьяна же считает себя самостоятельной фигурой и пытается править всеми, кто попадается ей на пути или кого она сможет заманить.

– Как же она стала такой злодейкой?

– Злодейкой быть легче, чем праведницей.

– Это слишком простое объяснение, Годфри. Оно сошло бы для наивной школьницы, но я взрослая женщина и не приемлю упрощений.

К этому моменту мы оказались рядом с нашими комнатами, и адвокат отпустил мой локоть.

– Зло устроено очень просто, Нелл. Подозреваю, что оно является всего лишь крайней степенью эгоизма. А сейчас лучше ступай к себе и постарайся смыть с себя всю эту грязь.

– Ах, вот бы мне снова принять ванну!

– Боюсь, теперь, когда кругом прислужники Татьяны, цыган будет гораздо сложнее уговорить.

– Когда я задумываюсь о том, кто нас здесь окружает, я боюсь даже снять платье.

– Я тебя понимаю. – Годфри обеспокоенно посмотрел на меня: – Не забывай, у нас есть план побега.

– В самом деле?

Он кивнул и поцеловал меня в лоб на прощание, совсем как отец:

– Да, и скоро мы им воспользуемся.

Я открыла тяжелую дверь в комнату, которую, возможно, чересчур оптимистично считала своей, а мой друг вошел в соседние покои. Я понимала, что Татьяна непременно пошлет кого-нибудь, чтобы запереть нас снаружи. К счастью, Медведь был слишком пьян, чтобы сгодиться на эту роль.

Слова Годфри меня не особенно утешили. Наши шансы выбраться из замка стали еще более туманными, чем прежде, и в то же время появились новые ощутимые угрозы: Татьяна, полковник Моран и дрессированный медведь, которого хозяйка намеревалась превратить в еще более страшного зверя.

Признаюсь, я люблю произвести впечатление.

Целых десять минут на меня сыпались вопросы, где в Соединенных Штатах можно купить самогон, из чего его готовят и каким образом.

Не обладая исчерпывающими знаниями предмета, я, тем не менее, пояснила, что производство самодельного алкоголя с давних пор является привилегией простого люда во всех странах, и что так называемое правительство неизменно пытается – и всегда безуспешно – пресечь этот процесс.

Например, отметила я, британский налог на виски послужил началу американской войны за независимость в куда большей степени, чем знаменитый «чайный налог».

Пока я углублялась в тему, Ирен подробнее изучила следы, оставшиеся от оргии, и подобрала несколько бутылок с остатками светлого воска на горлышках.

– Пятна не от пролитого вина, – между делом заметила она, осматривая пол пещеры, над которой в толще грунта покоились двенадцать поколений мертвецов.

Внимание мужчин переключилось на мою наставницу.

– Что же это? – спросил Квентин.

– Кровь.

– Кровь? – Брэм Стокер побледнел и поспешил к примадонне: – Все эти пятна – кровь? Почему вы так решили?

– Потому что мы, – она оглянулась на меня, – уже видели лужи крови в катакомбах Парижа.

Я с готовностью оставила роль алкогольного эксперта и тоже подошла посмотреть.