Чтение онлайн

Снегоход состоял из двух частей — рулевого и багажного отделений. Лори сняла рулевое отделение с полозьев, открыв крепления, соединявшие его с багажным отсеком, и столкнула в снег. Оно полежало несколько секунд на поверхности, потом острые края пробили наст. Лори достала лопату из багажного отсека, все еще стоявшего на полозьях, и отгребла снег вокруг дверцы. Она наполнила снятое отделение всем, без чего, по ее мнению, могла обойтись, — несколько свертков с одеждой, три толстых куска фанеры, солнцезащитные средства, одна из двух кастрюль, контейнер из-под замороженной еды, которую она уже переложила в багажный отсек. Она решила, что подберет оставленное, когда будет возвращаться.

Она захлопнула дверцу, впряглась в постромки и потянула. Снегоход начал двигаться, сначала очень медленно, потом чуть быстрее. Через несколько шагов Лори приноровилась к скользящему ритму, который помогал идти по льду — непрерывно, с небольшим усилием. Брошенное рулевое отделение скрылось позади. Снегоход стал намного легче. Полдома, полкита.

Кит. Дельфин. Крик. Плач. Скрежет зубовный.

Лори вспомнила, что скрежет зубовный начался вскоре после того, как она стала работать в «Кока-коле». Она скрипела зубами во сне и совершенно не сознавала этого. Утром она просыпалась с ноющей челюстью и не понимала, в чем дело, но в один прекрасный день дантист заметил, что зубная эмаль стерлась и зубы стали гладкими, как жемчуг. «Честно говоря, никогда еще не видел, чтобы зубы так быстро дошли до такого состояния, — сказал он. — Они как будто побывали в камнедробилке». Он осмотрел ротовую полость, вооружившись фонариком, потом выключил свет, взглянул Лори в глаза и спросил: «Почему бы вам не сходить к психологу?»

В течение некоторого времени это был ее любимый анекдот — она рассказывала его всякий раз на вечеринке, если речь заходила о зубах, психиатрии или бесцеремонных замечаниях посторонних людей.

Лори не вспоминала об этом уже несколько месяцев.

И о своем дантисте тоже.

Несомненно, он уже умер.

Дантист. Зубы. Скобки. Отбеливатель. Ластик. Наждак.

Она сомневалась, что найдет еще одну хижину по пути к морю. Не так давно на ледяных плоскогорьях Антарктики стояли сотни маленьких временных поселений, но та эпоха минула почти тридцать лет назад, когда стало ясно, что ледяной щит начал таять. Да, меньше льда — проще доступ к полезным ископаемым. Но заодно и юридическая ответственность за повышение уровня воды в море и за климатические изменения, которые принесет с собой оттепель; большинство стран сопоставили финансовые выгоды с риском и решили отказаться от своих антарктических баз. Через несколько лет всю Антарктику приобрели три корпорации — «Кока-кола», «Бертельсман» и «Эф-Си-Ай», после того как Южная Африка и Аргентина, последние из тридцати семи стран, некогда претендовавших на этот континент, потерпели финансовый кризис. Количество научных экспедиций немедленно сократилось почти до нуля — отчасти, несомненно, потому, что новые владельцы запретили большинству ученых доступ в Антарктику, но еще и потому, что вышеупомянутые базы изначально не задумывались как исследовательские станции. Они были символами национального интереса, который давно уже выдохся, — совсем как флаги, водруженные много лет назад в бесплодных серых пустынях Луны. Дома и тяжелое оборудование разобрали и вывезли на грузовых самолетах, людей эвакуировали. Лори знала о двух исследовательских партиях, которым позволили отправиться в Антарктику примерно в то же самое время, когда «Кока-кола» прислала ее сюда. Одна располагалась на дальнем конце полюса, ближе к Мадагаскару, а другая — на самом краю полуострова. Но обе станции были заброшены еще до зимы.

В качестве укрытия Лори могла полагаться только на палатку, но чтобы согреться, нужно было двигаться. Когда она только начала путь в постромках, звезды прятались за густым слоем облаков, так что даже при наличии фонарика было невозможно что-либо разглядеть в нескольких метрах от себя. Через два-три часа на северо-востоке расчистился большой кусок. Лори видела сотни звезд и спутников, а между ними — движущиеся волны северного сияния, зеленые, алые, золотые. Они сверкали, угасали и рассылали во все стороны десятки медленно колыхающихся лент и полос. Лед, впрочем, оставался темным, наземных ориентиров было мало, лишь время от времени показывались хорошо заметные черные скалы горного хребта, лежавшего на востоке.

То и дело, когда Лори подозревала, что сбивается с курса, она вытаскивала из кармана компас и проверяла, где находится. Она находилась так близко к полюсу, что стрелка целую минуту крутилась и дрожала, прежде чем замереть. Вновь тронуться с места было трудно. Стоило помедлить минуту, и неподвижный снегоход уходил в снег по днище, полозья застывали, укрепляясь во льду, словно корни.

Лори и не подозревала, что можно настолько устать. Иногда она не понимала, каким образом держится на ногах. Но продолжала идти.

Ветер растрепал сугробы, обнажив скользкие ледяные проплешины. В мыслях Лори было множество людей — и все они шли позади нее. Мать и отец. Другие родственники. Друзья детства и юности, приятели по школе, по колледжу и по работе, когда она выросла. Бойфренды и их знакомые. Те, кого она видела почти каждый день в магазине или в банке, и те, кто жил в доме и по соседству. Женщина, продававшая билеты в кинотеатре. Мужчина, который собирал деньги за въезд неподалеку от здания «Кока-колы». Люди, мимо которых она частенько проходила на улице, но с которыми даже ни разу не заговорила. Она думала о них, и они давали Лори силы двигаться дальше, а потом она вспоминала про вирус, газетные статьи, тысячи мертвых городов, в животе у нее стягивался узел, и она снова начинала считать слова.

Хотя Лори знала, что осталась одна, в глубине души она отказывалась с этим мириться. Она думала: почему бы не остановиться прямо сейчас, упасть на колени и позволить снегу занести ее? Так было бы гораздо проще. Проще, чем, изнемогая от усталости, переставлять ноги, делать шаг за шагом, бесконечными тысячами.

Лори напоминала себе: она не одна — по крайней мере есть такая вероятность. Наверняка кто-то где-то пережил эпидемию. А как же Пакетт и Джойс? Они где-то во льдах и ищут ее. Насколько понимала Лори, их пути уже пересеклись, когда она шла через залив. Вокруг было темно, ветер временами оглушительно завывал, так что они могли пройти в нескольких шагах друг от друга, не заметив этого.

Когда ветер дул что есть сил, казалось, что в мире нет других звуков, но, как только он стихал, Лори слышала скрип снега под ногами, шуршание полозьев, а иногда нечто вроде выстрела, когда где-то вдалеке от мороза трескались куски льда. В темноте все казалось громче, чем на самом деле. Одежда прикасалась к телу со звуком, напоминавшим треск битого стекла. Пот не испарялся на холоде, но впитывался в ткань и быстро замерзал. После пятнадцати минут ходьбы рубашка и штаны переставали гнуться, а через полчаса замерзали тысячами складок. Лори с трудом сгибала конечности, и тогда с груди и с ног градом сыпались кусочки льда, скапливаясь на поясе и в отворотах штанин, в том месте, где они были заправлены в ботинки. Она допустила ошибку, когда сняла одну из перчаток, чтобы достать компас, — и обморозила кончики пальцев. Ночью, в палатке, приходилось ждать, пока одежда оттает, прежде чем раздеться, а потом Лори наблюдала, как вещи лежат на полу, исходят паром и обмякают складка за складкой, тихонько шурша и распрямляясь от тепла. Они не всегда успевали просохнуть, когда она просыпалась, и порой, как только Лори выходила наружу, ткань снова замерзала. Она собирала палатку, удостоверившись, что ее тело уже приняло положение, удобное для ходьбы в постромках, — она усвоила этот урок, когда на ней замерзла рубашка, и до конца дня Лори шагала, неловко свернув голову набок. Не было никакой возможности раздеться, чтобы исправить ситуацию, поэтому пришлось так и идти, пока восемь часов спустя Лори не остановилась, чтобы поставить палатку.

Залив обрел форму и вновь ее утратил, бесчисленное множество раз замерзнув и оттаяв. Он следовал за постепенным подъемом и спуском плоскогорья, прорезанного случайными ручьями. Эти ручьи протекали в трещинах — иногда достаточно узких, чтобы Лори могла перебраться, а иногда нет. Каждый раз, подходя к очередному разлому, она удлиняла постромки, снимала лыжи и смотрела, удастся ли перепрыгнуть. Если нет — а так случалось часто, — она шла к сужающемуся концу, туда, где трещина заканчивалась: там был прочный лед, а временами — просто мостик из слежавшегося снега.

Она быстро научилась распознавать подобные мостики по звуку под ногами — глухому «тук». Снег висел над пустотой, и Лори постоянно боялась, что он подломится, когда она по нему пойдет. Впрочем, ей везло. Она часто проваливалась в снег по щиколотку или по колено, но всегда могла выбраться.

«Плавники» снегохода были выдвинуты на полную длину, и он преодолевал трещину самостоятельно, как только Лори вновь начинала тянуть. Впрочем, становилось все труднее и труднее тащить сани. Холод, двенадцать (а то и больше) часов перерыва между завтраком и ужином, от одной еды до другой, непрекращающиеся усилия, которые требовались, чтобы брести по сугробам, давали о себе знать. С каждым днем Лори чувствовала себя все слабее. Колени подгибались, она сбивалась с ритма дыхания.

На пятый день — спустя восемь дней после ухода со станции — надо льдом сгустился плотный, темный туман. Фонарик в таких условиях был бесполезен, его свет отражался от сплошной белой стены. Туман венчала луна, похожая на маленькую пуговку, унылая и безжизненная, слишком тусклая, чтобы осветить землю. Лори вообще бы ее не заметила, если бы не посмотрела вверх.

Она уже несколько часов слепо брела вперед, пытаясь прощупать изменяющиеся очертания почвы сквозь подошвы ботинок. Спуск или подъем? Насколько скользок снег и насколько толст его слой? Это кромка трещины или просто обвалившийся край борозды? Лори каждые несколько минут смотрела на компас, чтобы убедиться, что она не сбилась с курса. Нужно было идти по прямой.