Чтение онлайн

Но вскоре после того как Лори перевалила через хребет, во время первой ночевки неподалеку от пингвиньего гнездовья, отказал обогреватель. Она проснулась и обнаружила, что стенки палатки по краям заледенели, отчетливые сине-серые морозные завитки сверкали и переливались при свете свечи. Пот на горловине спальника замерз наподобие толстого ошейника, и пришлось сделать несколько сильных рывков плечами, чтобы проломить его и выбраться. Одежда смерзлась в сплошной ком, похожий на бутон. Лори потратила целый час, выколачивая ее и пытаясь разместиться внутри. Одевшись, она вручную собрала палатку. Это заняло больше времени, чем она рассчитывала. Было невозможно добраться до обогревателя, не разодрав ткань, — и в любом случае она понятия не имела, как его починить, не меняя спираль, — поэтому Лори запаковала палатку и остаток дня тащила сани мимо трещин, каменных глыб и хребтов у подножия утесов. Обычно ей удавалось сохранить немного тепла после сна, но только не сегодня. Лори замерзла гораздо сильнее, чем обычно. Она даже не представляла, что такое бывает.

На следующую ночь было еще хуже, а через день — тем более. Чтобы согреться, приходилось полагаться на то незначительное количество тепла, которое производило ее тело, и на огонь походной плитки, хотя Лори старалась включать ее не более чем на два-три часа в день, опасаясь, что горючее закончится. Наступило самое холодное время зимы, и температура упала до пятидесяти градусов ниже нуля, давно миновав точку замерзания. Пот, который выделяло тело Лори, когда она лежала в спальнике, превращал его в негнущуюся ледяную коробку. Лори не знала, сколько времени уйдет, чтобы вечером забраться в спальник, — в любом случае не меньше часа. Она протискивала ноги в горловину и медленно влезала внутрь, останавливаясь каждые несколько минут, чтобы растереть ноющие мышцы ног, — и так до тех пор, пока во льду не протаивал туннель. Ей с трудом удавалось уместиться внутри.

Наконец она засыпала скорее от усталости, чем от тепла. Сон был неглубоким, не столько чутким, сколько прерывистым, и длился не более шести часов. Лори просыпалась бесчисленное множество раз за ночь от дрожи и от судорог, которые как будто раздирали тело на части — ноги, живот, плечи. Потом наступал час, который она считала утренним, и снова начинался тяжкий труд — Лори вылезала из спальника и затыкала горловину сменной одеждой, чтобы она не смерзлась.

Ушло четверо суток, чтобы добраться от кромки шельфового льда до гнездовья, — втрое дольше, чем она рассчитывала. Подножие утесов испещряли ямы и трещины, глыбы камня размером с дом, бугры, которые внезапно подымались изо льда под совершенно непреодолимыми углами. Каждый раз, когда Лори думала, что приближается к гнездовью, она забредала в какой-нибудь ледяной тупик и вынужденно поворачивала назад.

Женщина часто задремывала на ходу и просыпалась, лишь наступив на собственные лыжи, или врезавшись в каменную стену, или наступив на гребень или край трещины. Просто чудо, что она не погибла.

Время от времени, когда ветер утихал, она слышала крик пингвинов — резкий, похожий на ржание, как будто тысяча дверей поворачивалась на ржавых петлях. Иногда казалось, что птицы всего в нескольких футах. Но затем впереди вздымался лед, ветер снова начинал рыдать, и звуки пропадали.

Наконец на четвертый день, после нескольких часов в постромках, когда Лори тащила сани дальше и дальше по ущелью, которое, по ее ощущениям, все суживалось и напоминало очередной тупик, она обнаружила накрытый снегом проход в скале. Он был достаточно высок и широк, чтобы протиснуться со снегоходом.

Кроличья нора.

Лори пролезла в расщелину, выбралась на другой стороне и оказалась на гнездовье. Она не поверила своим глазам.

Пингвины заметили ее первыми. Они забормотали, захлопали крылышками по бокам. Шум эхом отражался от скал. Здесь было пятьдесят или шестьдесят птиц, а может быть — целая сотня, они перекликались и переваливались с боку на бок, как жирные черные метрономы. Они не подходили к Лори, но и не убегали. Лори подумала: должно быть, они уже привыкли к присутствию людей. В конце концов ученые изучали их больше ста лет. Пока она наблюдала за ними, один из пингвинов прыгнул в воду — в длинный изогнутый залив, похожий на палец. Он выскочил обратно, щелкая клювом и пожирая какую-то мелочь, которую удалось добыть, и вперевалку пошел к остальным. Ветер приносил резкий запах птичьего помета, лишь немного смягчаемый холодом.

Последнего дикого кита видели больше тридцати лет назад, примерно в то время, когда Лори родилась, и ученые пришли к общему выводу, что они вымерли, как и слоны, гориллы и все прочие крупные млекопитающие. Не исключено, что остались отдельные особи, по-прежнему обитающие в отдаленных районах океана, еще не освоенных человеком в поисках пищи, но эта версия казалась маловероятной. Разумеется, Лори не видела китов в Антарктике, и искать их было ее работой. На континенте до сих пор в большом количестве обитали тюлени и огромные стаи поморников — хотя и не в этой бухте, — но лучше всего себя чувствовали именно пингвины, питавшиеся крилем, в котором больше не нуждались вымершие киты. Птицы были именно такими огромными, как рассказывали Лори. Она бы не удивилась, выяснив, что некоторые весят больше сотни фунтов.

Луна отчасти скрылась за выступом черной скалы, но светила еще достаточно ярко, чтобы рассмотреть ландшафт. Лори устала и двигалась вяло, словно внезапно превратилась в старуху, замерзшее тело не гнулось, больше всего хотелось лечь и закрыть глаза. Но она знала, что если ляжет, то уснет, а позволить себе это было нельзя. Не сейчас.

Она отправилась в путь, прихватив запасную антенну. Здесь оказалось на удивление мало сугробов. Может быть, весь снег смерзся в лед. Или ветер сдул его в море. В любом случае, прошло немного времени, прежде чем Лори нашла остатки хижины — груду покореженного пластика, куски дерева, изогнутый металл, втиснутый во впадину в скале.

Похоже, хижину снесло лавиной или обвалом — огромный кусок льда и снега свалился на нее со склона горы и раздавил в щепки. Если именно так и обстояло дело, кусок был на редкость здоровенным. Лори увидела осколки льда, разлетевшиеся вокруг хижины от страшного сотрясения, кольцом диаметром в тридцать футов. Должно быть, при падении раздался грохот, как при разрыве бомбы. Оставалось лишь гадать, какой хаос начался среди пингвинов. Она представила, как сотни птиц в испуге прыгают в воду.

Внезапно Лори почувствовала страшную усталость. Глаза закрылись, и она заставила себя поднять веки. Что она ищет? Ах да, рацию.

Она осторожно пробиралась через обломки, переворачивая куски дерева, пластика и металла. Лори не нашла ни одного фрагмента передатчика, только погнутую алюминиевую панель, которая могла быть — хотя не факт — частью корпуса. Несомненно, рация разлетелась вдребезги, когда дом рухнул. То есть путешествие через лед — трещины, обморожения, дни и недели в постромках — было совершенно бессмысленным.

Бессмысленно. Бесцельно. Пусто.

Пустота. Мрак. Сон.

Спать, спать, спать.

Лори швырнула антенну в груду мусора, потом передумала и подобрала. Для чего она была ей нужна? Измерять глубину? Долбить лед? Лори не знала, но все-таки не решилась выбросить антенну. Честно говоря, она вообще не любила что-либо выбрасывать. Она всю жизнь собирала разные ненужности — безделушки, старые журналы, веточки, отломанные с деревьев, а потом смотрела на них, перебирала, крутила в руках и не могла вспомнить, откуда они взялись. Они походили на ущербные воспоминания раннего детства, которые иногда приходили в голову, когда мысли начинали мешаться, отдаляясь от всего, что привязывало их к реальности. Лори заходила в ярко освещенную комнату, и волосы щекотали ей лоб. Отец выносил из кабинета тяжелый кувшин. Собака с красным бантиком, приклеенным на носу. Столько мелочей и воспоминаний, подобранных непонятно где. Ее квартира напоминала разрушенный город, заваленный никому не нужными вещами — желудями, пластмассовыми ключами и тысячами прочих штучек, которым не было применения. Но Лори признавала, что любит держать их дома. Когда тебе четырнадцать-пятнадцать лет — когда ты еще не достигла зрелости и не поняла, кто ты такая, — приходится решать, будешь ли ты крепко держаться за все, что входит в твою жизнь вне зависимости от того, насколько это важно, или легко расставаться с мелочами. Жизнь проще для тех, кто охотно разжимает пальцы, но Лори поступила иначе, стала человеком, который не расстается с воспоминаниями, — и изо всех сил старалась не отклоняться с избранного пути.

Не было никаких признаков того, что Джойс и Пакетт добрались до гнездовья — ни брошенного снаряжения, ни следов снегохода. Лори сомневалась, что снова увидит друзей. Впрочем, об этом она не думала уже давно.

Она разбила палатку на ледяной площадке, достала спальник, плитку, кухонные принадлежности. Руки у нее так онемели, что не удалось вогнать колышки в лед. Лори прижала углы палатки четырьмя камнями, лежавшими у подножия утеса.

Она невольно вспомнила тайную крепость, в которой играла летом, когда ей было десять. Так она говорила — тайная крепость, — хотя на самом деле это был просто общественный туалет возле реки, на огороженном участке, проданном под застройку. Несколько месяцев, пока его не снесли, чтобы построить офисное здание, Лори и ее лучшая подруга, Минни Ригс, ходили туда почти каждый день, чтобы поболтать о мальчишках, спрятаться от родителей и вместе построить планы на будущее. Иногда они воображали себя взрослыми женщинами, матерями семейств, а иногда — шпионками, баскетболистками или биологами. Лори хорошо помнила день, когда они пролезли сквозь дыру в проволочном заборе и увидели, что кирпичи, плитка и фаянс тайной крепости превратились в удивительно маленькую кучку расплющенных обломков. Они казались такими мелкими и жалкими, как будто никогда ничего не скрывали, как будто внутри не было даже унитазов, металлических раковин и сушилок, не говоря уже об удивительно сложных мирах, которые воображали две девочки. Рухнувшая крепость выглядела точь-в-точь как обломки хижины на гнездовье — наверное, именно поэтому Лори о ней и подумала.

Но прежде чем крепость сломали, они с Минни ходили туда почти каждый день, в июне и июле, за исключением одной недели, когда Лори уехала в летний лагерь. Обычно они встречались возле дома Минни и пробирались через заросли на заднем дворе магазина, а затем по длинной серой ленте проселка к реке, балансируя на камнях у воды. Густая стена деревьев скрывала крепость, и, если девочки никому не попадались на глаза по пути, они пролезали под забором и проходили на стройку незамеченными. Просто два ребенка, играющих у реки. Никто им не мешал. Дверь крепости, как и высокие наклонные окна, стояла не запертой, и всегда без проблем удавалось попасть внутрь.