Чтение онлайн

Минни не винила его за бегство. Она понимала, что находится в лучшем положении, нежели многие в городе. Взять, к примеру, Луку, который не видел родителей, с тех пор как умер — ну или по крайней мере с тех пор как повстречал Минни. Только двух-трех соседей и горсточку студентов, у которых преподавал в течение одного короткого лета, проведенного с Лори.

Минни услышала, как он бормочет во сне, и перевернулась на бок. Она положила под голову ладонь. На мгновение ей показалось, что кто-то стучит в дверь. Потом Минни поняла, что слышит всего лишь стук собственного сердца. Тут до нее дошло, что это не может быть ее сердце.

Она никогда не принадлежала к числу людей, которые бродили по городу, слушая, как незримое сердце отсчитывает секунды. Минни всегда считала, что это нечто вроде массовой галлюцинации. Некоторые сосредоточились на том, о чем помнили или мечтали («от всего сердца», каламбурил Лука), а затем — абракадабра, фокус-покус — представили, что так и есть на самом деле. Но стук, который слышала Минни, не был воображаемым. Бум-бум. Бум-бум. Бум-Бум. Она лежала, прислушиваясь к нему, несколько часов, а когда вновь открыла глаза — за окном светило солнце. Несомненно, наступило утро.

Стук сердца не прекратился. Прошло несколько дней, а Минни по-прежнему слушала.

Как выяснилось, она была не одинока. Все в городе заметили то же самое. Стук наполнял воздух словно мягкий дождь — такой частый, что он отражал легчайшие порывы ветра, и такой легкий, что почти не ощущался на коже. Повсюду, куда бы Минни ни пошла, она видела людей, которые инстинктивно касались ладонью груди, стоя в очереди в фойе кинотеатра или разговаривая друг с другом в переполненном ресторане. Она знала, что все пытаются прощупать старый знакомый ритм.

Лука однажды написал об этом феномене в «Симсовом листке». Статья в форме интервью называлась «Сердце стучит, люди слушают», в ней приводились слова десятка человек, к которым Лука подошел с вопросами: что это за стук? Откуда он берется? Как обычно, мнения разошлись. Мужчина, назвавший себя Мартином Кемпбеллом, сказал, что ритм ему знаком, но он понятия не имеет почему. Он не сомневался, что от этого его клонит в сон. Женщина по имени Линда Террел сказала: «А вы не знаете? Под метро лежит гигантское сердце. Снимите обувь. Вы ногами почувствуете, как оно бьется». Один мужчина заявил, что это его собственное сердце, хотя и не сумел привести никаких доводов.

«Каким бы ни был ответ, — заканчивалась статья, — автор отказывается верить, что внезапные возобновления и угасания звука не имеют никакого значения, хотя судить о том, каково оно, я лучше предоставлю вам, читатели».

В одном сомневаться не приходилось — город от мала до велика заинтересовался. Впервые со дня знакомства Минни с Лукой они раздали поутру все экземпляры газеты и на обратном пути обнаружили в урнах лишь две-три штуки.

Прежде чем идти домой, они решили позавтракать в «Бристоу». Ресторан был полон, и Минни оставила Луку стоять в вестибюле, а сама пошла в туалет. Когда она вернулась, ее спутник беседовал с какой-то женщиной о состоянии дорог.

— С тех пор как начался снегопад, стало происходить как минимум по одной аварии в день, — сказала женщина. — Вот буквально по пути сюда я видела, как машина врезалась в почтовый ящик. С таким грохотом! Вы когда-нибудь попадали в аварию?

Да, конечно. В тот вечер, когда они познакомились и думали, что, кроме них, в городе никого нет, Лука рассказал Минни о своей гибели в автокатастрофе. Он сказал, что потерял контроль над машиной и почувствовал, как буквально вылетает из собственного тела. Минни до сих пор не могла забыть дрожь, которая охватила ее при этих словах.

Он ответил женщине:

— Нет. Наверное, повезло.

— Ну а у меня просто одна авария за другой, — продолжала та. — Однажды сломался акселератор, и машина двигалась только задом. Я судилась столько раз, что сбилась со счета. А однажды я ехала задним ходом и стукнула чужую машину, хотя всего-навсего пыталась согнать с ветрового стекла кузнечика. Знаете, иногда в голову приходят такие мысли… Полицейский отнесся ко мне сочувственно, но все-таки выписал штраф…

— Жаль, — ответил Лука.

Освободился столик, и они оставили свою собеседницу ждать у двери. Бристоу, хозяин ресторана, проводил их к столику и налил воды. Заказав еду, Минни спросила у Луки:

— Почему ты не рассказал ей про аварию?

Он помешал лед в бокале:

— Я ее в первый раз вижу, и, по-моему, она не в своем уме. Если помнишь, я умер. Авария была одной из трех самых значимых вещей в моей жизни — вторая по значимости после рождения. И я не собираюсь рассказывать об этом кому попало.

— Но ты же рассказал мне, когда мы познакомились. Хотя видел меня в первый раз.

— Да, в первый раз, — согласился Лука. — И ты тоже не в своем уме. Но ты — не кто попало.

Он часто так говорил — выдавал маленькие компактные связки предложений, которые взрывались каскадом противоречивых значений, как только Минни пыталась их разделить. Что Лука имел в виду? У него на уме что-то серьезное? Или он секретничает просто так, умничает без всякой цели? Минни никогда не могла понять. Сам Лука, казалось, считал подобные разговоры чем-то вроде любовной игры. Иногда Минни пробовала подыграть, но у нее не очень хорошо получалось, и оба это знали. Она чувствовала себя неуклюжей, несообразительной. Обычно, вместо того чтобы присоединиться, она пыталась придумать тему, которая перевела бы разговор в более ровное русло и которой она бы наверняка сумела следовать. Прогулка вместо танца. В том числе по этой причине она постоянно расспрашивала Луку, почему он ее любит.

— Ну или так, — оговорился Лука. — Я видел тебя в первый раз, но предпочел бы, чтобы не в последний…

Он засмеялся.

— Я тебе говорила, что вчера встретила нашего слепого?

Это произвело желаемый эффект — улыбка увяла, в глазах появилось обыкновенное любопытство.

— Нет, не говорила. Где?

— Он спорил с продавцом билетов. Я остановилась и спросила, как дела, а он сказал, что устал помнить то, что ему хочется забыть, и забывать то, что хочется помнить. Он именно так и выразился: помнить то, что хочется забыть, и забывать, что хочется помнить. Наверное, я отношусь ко второй группе. Когда я назвалась, он ответил: приятно познакомиться.

— Да, меня он в последний раз тоже не узнал. Значит… шесть — восемь в твою пользу?

— Девять. Спасибо.

— Да, девять.

Слепой вернулся к привычному одиночеству вскоре после переселения в район монумента, и с тех пор они встречались только мимоходом. Лука и Минни договорились, что первый, кто заметит слепого десять раз, имеет право когда вздумается потребовать у другого исполнения любого желания. Слепой, впрочем, вел жизнь отшельника, ну или по крайней мере ходил другими улицами, нежели они, и порой протекали целые недели, прежде чем кто-нибудь из них его замечал. Минни не удивилась, что слепой ее забыл. Когда она вспоминала первые несколько дней с Лукой, до того как раздались выстрелы, то испытывала соблазн вычеркнуть слепого из своей памяти. Лука был Адамом, а она — Евой, он был Пятницей, а она — Робинзоном Крузо, он был Мастером, а она — Маргаритой. Во всех этих историях не присутствовало третье лицо.