Чтение онлайн

В другом конце ресторана Минни увидела родителей Лори, мистера и миссис Берд. Они завтракали яичницей и тостами. Миссис Берд держала вилку левой рукой, мистер Берд правой, свободные руки прятались за подносом с солонками и перечницами на дальнем краю стола, где можно было сплестись пальцами, не опасаясь, что кто-нибудь увидит. Они вели себя как смущенные подростки на первом свидании. И одновременно — как пожилая чета, которая так долго держалась за руки, что уже не в состоянии отличить, когда они прикасаются друг к другу и когда нет. Очень мило.

Минни, оказавшись в городе, видела Бердов не раз, даже махала им, но они ее не узнавали. Ничего удивительного. В конце концов она гораздо сильнее, чем они, изменилась за много лет, которые прошли с тех пор, когда они с Лори были лучшими подругами.

Задумавшись, Минни поняла, что, наверное, вспоминала о Лори не больше пятнадцати — двадцати раз за всю свою взрослую жизнь. Она была не из тех, кого преследуют воспоминания о прошлом, — по крайней мере пока не началась эпидемия и не запестрели статьи в газетах, а на зеленой колыхающейся траве появились трупы. Но потом она умерла и узнала, что Лори встречалась с Лукой, и начала постоянно о ней думать. Минни мало что могла припомнить — всего несколько случайных картинок, когда они обе играли в «дочки-матери», или притворялись, что ходят по канату, и что-то еще про осу и крепость…

Девочка, которую Минни обожала и которая была ее лучшей подругой, кажется, с третьего класса.

Как странно.

Доев завтрак и заплатив по счету, они уступили столик мужчине в походных ботинках и деловом костюме. Снова начался снегопад, и Минни спрятала руки в карманы, выйдя на улицу.

Лука обнял ее за талию, сунув руку под полу куртки, и притянул ближе, когда они переходили дорогу.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— М-м-м…

— В последнее время ты такая тихая.

— Знаю. Просто я думала.

— О чем?

— О тебе. О Лори.

Лука коснулся кончиками пальцев ее бедра, словно желая сказать: «Не нужно так беспокоиться». Хотя вслух он произнес:

— Мужчина любит женщину, женщина любит волнения.

— Я не люблю волнений, — фыркнула Минни.

— Значит — «мужчина любит женщину, женщина любит страдания».

— Страдать я тоже не люблю.

— «Мужчина любит женщину, женщина любит кофе».

Она шутливо толкнула его плечом:

— Да уж, с этим не поспоришь.

Кое-где снег так обильно лежал на крышах припаркованных машин, что приходилось пробираться мимо вереницы одинаковых сугробов странной формы, похожих на гигантские позвонки. Тротуары были скользкими. На обочине каждой большой дороги скопился снег, и иногда Минни казалось, что она перемещается по туннелям в городе, где живут люди-кроты. Ощущение особенно усиливалось в серые, пасмурные дни вроде сегодняшнего, когда солнце упорно не показывалось из-за облаков.

Они с Лукой стали завсегдатаями одних и тех же магазинов, зданий и ресторанов, когда решили перетащить редакционное оборудование из старого офиса в новый и поселиться вместе. Прошло немало времени, прежде чем оба рискнули отойти на десять-пятнадцать кварталов от квартиры. Но слышали они то же, что и остальные. Снег отрезал район монумента от остальной части города. Лука даже написал статью в специальном двойном выпуске «Симсова листка». Этот район с одной стороны был ограничен рекой, а с других — куском парка и двумя шестиполосными шоссе. За границами лежали такие высокие сугробы, что местность оказалась почти непроходимой. Виднелись лишь углы десятка рекламных щитов и верхние этажи нескольких высотных зданий. Как будто город медленно пожирал сам себя.

Мужчина, который всегда носил плакаты с религиозными призывами, прошел мимо Минни и Луки; надпись на сей раз гласила: «Ибо от избытка сердца говорят уста его». Он остановился и спросил, слышат ли они звук.

Минни понимала, что он имеет в виду стук сердца.

— Слышу, — ответила она.

— Да, — сказал мужчина, — все мы его слышим, ибо это — биение Святого сердца.

— Правда?

— Он грядет. Он вернет мне мою Библию.

— Очень хорошо, — сказала Минни.

Мужчина вздрогнул, когда она потянулась похлопать его по плечу, поэтому Минни спрятала руку в карман.

— Не замерзните, — пожелала она. Они с Лукой двинулись дальше, перешли улицу и наконец вошли в дом.

Лука провел остаток вечера, работая над завтрашним выпуском, а Минни читала роман при свете настольной лампы в гостиной. Дни в отличие от ночей проходили быстро — не успев опомниться, Минни дочитала книгу, а Лука заказал ужин в корейском ресторанчике, на той же улице. Оба стояли за кухонным столом и ели лапшу и кимчи из провощенных картонных коробочек. Лука в конце концов был журналистом с соответствующими гастрономическими привычками. Поскольку у Минни так и не выработалось собственных устойчивых привычек в отношении еды (в отношении уборки — да, и в области чтения — несомненно, но только не в еде), она с радостью усвоила предпочтения Луки, как только они стали жить вместе.

— Что тебе больше нравится — идея прошлого или идея будущего? — спросила она через несколько минут, когда Лука убрал остатки в холодильник.

— Только не начинай снова.

— Прошлое или будущее? — настаивала Минни.

— Ты говоришь как окулист, подбирающий линзы. Те или эти.

— Ты ответишь или нет?

— Это нечестно, на мой взгляд. Но я скажу: будущее. Хотя на самом деле ответ — настоящее.

— Я тоже. Будущее. А где тебе больше нравится — здесь или там?

— Выбор между жизнью и смертью, как есть, — пошутил Лука.

— Здесь или там?

— Здесь, — ответил он. — Здесь гораздо лучше.

Он закрыл холодильник, подмигнул и прошел через кухню.

А потом была ночь, и Минни лежала в постели, и в кои-то веки немедленно заснула, хотя назавтра снова пролежала без сна несколько часов, размышляя, что будет, если они заведут ребенка. Немедленно встал вопрос: если бы она смогла наделить его всеми пятью добродетелями — здоровье, доброта, ум, обаяние и красота, — то как и в какой пропорции распределила бы их? А на следующую ночь Минни думала об отеле, где умерла, о карантине на краю парковки и о теплом свете торгового автомата в вестибюле.

Она не знала в точности, когда именно сердце перестало биться.

Возможно, несколько ночей спустя, когда она встала в два часа, чтобы пройтись по освещенной тусклым синим светом квартире, и услышала капанье — оказалось, что за окном тают сосульки. Или на следующее утро, когда впервые за несколько недель вышло жаркое солнце, и птицы выбрались из потайных мест, которые служили им убежищем. Или вечером, или еще через день, или даже днем раньше… Минни знала наверняка лишь то, что пришла минута, когда она перестала слышать биение, которое так долго сопровождало ее. Словно что-то умерло.

Вот как это случилось: она раздавала газеты вместе с Лукой, когда вдруг на дороге ненадолго воцарилась тишина — достаточная, чтобы Минни успела ощутить спокойствие воздуха. Она немедленно поняла: что-то случилось, чего-то недостает. Ей стало не по себе.

— Послушай, — сказала она Луке.

На мгновение он затих, а потом шепнул:

— А что я должен слушать?

— Его больше нет.

— Чего нет?

— Бум-бум, — намекнула Минни. — Бум-бум.

Выражение его лица сменилось трижды — сначала замешательство, потом осознание и, наконец, когда все встало на свои места, полное понимание.