Чтение онлайн

— Эй, а ты права, — сказал он. — Оно пропало.

— Да, пропало. Я так и знала.

— Так и знала? Что ты хочешь сказать?

Проще всего на свете было бы признаться, что она так и знала с начала разговора — и ничего более Минни не имела в виду, — но, по правде говоря, она о чем-то думала в глубине души, о чем-то, что она не вполне могла определить, и не желала лгать.

— Не знаю. Честное слово, сама не думала, что я это скажу.

— Понимаю, — ответил Лука. — Ей-богу, понимаю.

Сначала она улыбнулась, а потом поняла, что борется со слезами. Минни отвернулась, чтобы он не заметил. Она чувствовала, что ничто не постоянно, ничто не длится вечно. Сердца перестают биться. Люди приставляют пистолеты к груди. Она не в силах сохранить никого и ничего из того, что ей дорого. В последние несколько лет жизни таково было одно из основных занятий Минни — она жалела, что у нее недостаточно времени, чтобы как следует кого-нибудь узнать. Большинство сказали бы, что это нелепо. Минни и сама все прекрасно понимала. В конце концов ей лишь перевалило за тридцать. Но всякий раз, когда она знакомилась с кем-то новым — с человеком, чьи истории еще не знала наизусть, — рано или поздно он начинал говорить о минувших днях, и Минни охватывало грустное, тошнотворное ощущение, что с ним случилось уже слишком многое и она никогда его не нагонит. Как постичь человека, чья жизнь, вплоть до нынешнего момента, уже стала воспоминанием? И в таком случае, как могут другие надеяться узнать ее? Минни казалось, что такое возможно только с теми людьми, кто был рядом с самого детства, а она почти перестала с ними общаться. Только мать и одна-две подруги из старшей школы — и все. А что касается остальных, с кем она была знакома… за каждым из них крылось слишком много теней, и слишком мало света лежало впереди. В том-то и заключалась проблема. И никакая сила в мире не могла исправить положение. Люди говорили о любви как о свете, рассеивающем тьму, которую приносят с собой люди. И — да, Минни вполне была способна любить, ну и что с того? Насколько она понимала, любовь ни разу не улучшила положение вещей ни для нее, ни для кого-нибудь еще — ну и зачем она тогда нужна? Минни считала, что на любовь нельзя положиться — она слишком легковесна. Лишь после смерти, встретившись с Лукой, она вновь обрела перспективы и запас времени и подумала, что, возможно, она способна изучить кого-то так же хорошо, как и саму себя. Что ее любви может быть достаточно, чтобы в конце концов изменить ситуацию.

Но иногда Минни опять начинала чуять смерть в окружающем мире, прежние сомнения снова охватывали ее, и она наполнялась знакомым страхом, оттого что ничего не изменилось. Она никогда не будет цельной в глазах окружающих. И никто не будет цельным в ее глазах. Так она и знала.

— Ты в порядке? — спросил Лука. Когда Минни кивнула, он добавил: — Ты как будто где-то витаешь.

— Все нормально, — сказала она.

Она не станет спрашивать у него. Не позволит себе.

Машины снова понеслись, тишина, позволяющая услышать биение сердца, закончилась. Они раздали последние газеты и пошли домой — по мокрым тротуарам, по прибитой траве, по тающему снегу.

Минни провела еще один день, читая и глядя в окно, совершенно отрезанная от мира. Обычно Лука звал ее с собой, когда рыскал по городу в поисках репортажей, достойных публикации в газете, но она уже научилась понимать, когда ему хочется побыть одному, и сегодня был именно такой день. Бывает так приятно ходить по улицам в обществе исключительно собственных мыслей. Минни это понимала.

Когда Лука ушел, она открыла окно, чтобы проветрить комнату, и капель как будто ворвалась в квартиру сразу со всех сторон. Если бы Минни закрыла глаза, то, возможно, представила бы, что стоит в центре тропической пещеры, где лесная влага сочится через бесконечные слои камня и падает в сотни маленьких водоемов. Но глаза у нее были широко раскрыты. По улице прошли несколько человек с переброшенными через плечо куртками. Кучи снега сваливались с деревьев и капотов машин — удивительно белые в свете солнца. На карниз сели две птицы, а потом улетели. Минни видела иероглифы их следов на снегу.

Видимо, она вернулась на кушетку и заснула, потому что вскоре над ней уже стоял Лука и щупал лоб. Время от времени, в середине дня, когда напряжение спадало, Минни садилась на минутку отдохнуть, открывала глаза и обнаруживала, что проспала полдня. Таков был один из побочных эффектов бессонницы.

Она не спешила поднимать веки. Минни знала, что Лука собирается сказать, поскольку он говорил это всякий раз.

— Просыпайся, спящая красавица.

— Который час? — спросила она.

— Еще рано, — ответил он. — Сегодня день приятных новостей — только сердце и погода. Кстати о погоде, предлагаю выйти на улицу и порадоваться солнцу.

Минни ощутила дуновение ветра на коже и приподнялась на локтях, чтобы понять, откуда дует.

— Я оставила окно открытым, — вспомнила она и повернулась к Луке. — Можно тебя кое о чем спросить?

— Хм…

— Нет-нет, это другое. Во-первых, ты родился, во-вторых, попал в аварию, так? Какая же третья самая важная вещь, которая случилась с тобой? Ты мне не сказал.

Лука помедлил — он сел, ласково приподнял ее за плечи, положил голову Минни к себе на колени. Словно она опять задала прежний вопрос: «Почему ты меня любишь?» — и он решил ответить как всегда — не отвечая.

Он несколько минут гладил возлюбленную по голове тыльной стороной ладони, потом перебросил ей волосы на лицо.

— Теперь ты похожа на пещерную женщину, — сказал он.

Это было настолько нелепо, что Минни невольно рассмеялась. Лука вечно говорил что-нибудь не к месту, в самое неожиданное время и в самой неподходящей обстановке. Никто и никогда еще не смешил ее так, как он. Никто и не пытался. Никто никогда не знал Минни достаточно хорошо. Ни одна живая душа.

Пришла весна, на горизонте появилось солнце, ветер сдул снег со льда, залив трещал и хрустел, как остов старого дома. Стаи рыб плавали в открытой воде, за ними по пятам следовали тучи криля. Огромные ледники таяли и обрушивались в океан — сине-зеленый лед тысячелетней давности. По несколько часов каждый день снег рубиново блестел в слабых лучах солнца, а иногда, когда свет усиливался, сверкал бриллиантами. Никакая весна в мире не походила на эту.

Стояли сумерки, хотя и не вполне настоящие. Было на удивление тепло, и в кои-то веки Лори не пришлось барахтаться в спальнике, чтобы выбраться, потому что он уже оттаял. Она приподнялась на локтях. Десятки тысяч отдельных нитей скользнули по ее рукам и плечам и свалились на пол так легко, что она почти не почувствовала их прикосновения к коже. Когда Лори коснулась нитей, они заструились и разделились, ускользая от пальцев словно вода. Внизу проплыла рыбка. Лори догадалась, что может нырнуть сквозь палатку, разделив нити собственным телом, а потом обернуться и посмотреть, как они вновь смыкаются, — уходить вглубь сквозь ткань, пока она не позабудет, что тонет, как якорь, который погружается глубже и глубже, но вместо этого Лори расстегнула полог и ступила в хрустящий белый снег.

Она не видела и не слышала пингвинов, но, едва подумав о них, Лори действительно услышала их беспорядочную болтовню — значит, они где-то были, — а потом увидела, как птицы сидят, сгрудившись у подножия утеса, то есть они были не где-то, а прямо здесь. Они высиживали птенцов и согревали их в складках живота.

Солнце описало тонкую дугу на краю неба, а луна — дугу чуть побольше с противоположной стороны. Ветер мягко касался кожи. Лори вышла без куртки, без перчаток, без ботинок и носков, без штанов и рубашки — как оказалось, вообще без одежды, — но тем не менее ей еще никогда не было так тепло и уютно. Лори удивилась, отчего раньше она страдала от холода, отчего вообще решила мерзнуть. «Какой странный выбор», — подумала она. Мир — этот мир — постоянно заставлял выбирать.

Она с наслаждением потянулась, согнула и разогнула пальцы, провела ими по волосам. На указательном пальце по-прежнему виднелся след обморожения — маленький кружок сливового цвета, повторяющий форму пластыря. Лори содрала пластырь за красную ниточку, торчавшую сверху, и бросила наземь — он немедленно погрузился в снег и исчез. Она рассмотрела палец при меркнущем свете. Намного лучше.

По отполированному ветром льду вокруг палатки лежали те же самые маленькие мягкие снежные комочки, которые Лори видела много месяцев назад, когда тащила снегоход. Она сама не знала, отчего не заметила их раньше. Они были размером с крупные бусины, самый большой достигал размеров двадцатипятицентовой монетки. Некоторые, казалось, имели перистый рисунок мрамора, расползающийся внутри шарика размытыми линиями. Лори постучала по одному пальцем ноги, и шарик рассыпался, задев соседний, который тоже развалился. Они были такими хрупкими, что Лори удивилась — как они вообще держатся?

Легкий ветер пронесся над бухтой, и шарики лениво покачнулись и приняли прежнее положение в снегу. Казалось, что сила притяжения действует на них слабее. Одного крепкого порыва достаточно, чтобы их унести, подумала Лори, даже мысли хватит, чтобы это сделать. Вскоре она услышала, как ветер со вздохом крадется вдоль утесов, набирая скорость по пути к гнездовью. Она увидела, что снежные шарики вздрогнули, когда их коснулись первые завихрения воздуха, а затем оторвались ото льда и запрыгали вперед. Через несколько секунд все они уже катились, двигаясь стихийно и в то же время слаженно, как стая птиц, поворачивая то в одну, то в другую сторону, то сжимаясь, то рассыпаясь веером, но неизменно устремляясь вперед. Где они остановятся? Лори хотелось выяснить, и она последовала за ними.