Чтение онлайн

В конце XVI века вес турецких монет снова был уменьшен, но на этот раз источники годового дохода уже иссякли, и государственные служащие, армия, а в особенности янычары, достаточно хорошо понимали, что их обманывают. Когда-то равный венецианской монете османский akce теперь упал наполовину. Янычары чаще всего выполняли роль охраны султана, и символом их полков был огромный кухонный горшок, означающий, что султан содержит их материально. Их казармы находились на мясном рынке в Ак-сарае, у мечети Шех-заде, недалеко от дворца Топкапи.

Янычары охраняли султанский дворец и в случае мятежа имели очевидное преимущество. Они двинулись бы на дворец, заняв его второй двор, где были готовы демонстративно разбить свой поварской котел. Словом, единственным выходом для султана в такой ситуации было предложить восставшим деньги. Это случилось уже в 1589 году, когда разразился мятеж янычар, от которого пришлось откупаться. Необходимые средства пришлось брать из оплаты султанской кавалерии, которая в результате сама восстала в ряде провинций (событие, известное как восстание Селали начала XVII века).

В качестве одного из способов справиться с проблемой было решено увеличить численность янычар. Первоначально их было, вероятно, 7 тысяч человек – подлинная воинская элита из бывших христианских мальчиков, которые были преданы друг другу и султану. Бесконечные войны сделали необходимым увеличение их числа, а поскольку янычары обладали многими привилегиями, мусульмане тоже рвались вступить в их войско. Мехмет III это позволил, и количество янычар превысило 40 тысяч человек, что неизбежно сказалось на их качествах. Янычары теперь отвечали не только за поддержание порядка в столице, но даже за пожарную охрану, в результате получив в свои руки массу способов принуждения в отношении владельцев лавок, трактиров и кофеен. Так гвардия султана из защитников стала вымогателями.

Мудрый султан увидел бы возникновение проблемы и взял бы под контроль механизм, порождавший бесконечные бумаги (эти миллионы документов сохранились в архивах), завел бы великого визиря, способного справиться со всем этим делом… а затем все равно столкнулся бы с самой большой проблемой своей жизни – своей матерью. Западные монархи производили детей от подходящих им женщин, отношения с которыми после рождения одного-двух наследников регулировались. В период восхождения Османской империи в ней действовали примерно те же правила: отношения между мужем и женой, отцом и сыном, отцом и дочерью могли быть сколь угодно сложными, но они были семейными и регулировались определенными правилами. Однако с конца XVI века что-то пошло не так.

Одно из турецких слов, которое вошло в мировой словарь, это гарем. Теперь мы знаем, что оно употребляется неправильно. Турецкий дом делился на часть, открытую для посетителей, «зону встреч» или selamlik, и личное пространство, называемое harem, где женщины семьи могли быть самими собой. Даже самые крупные дворцы, включая Топкапи, имели такое же устройство. Позднее слово «гарем» приобрело отрицательный оттенок и стало означать что-то вроде борделя, но это вовсе не было первоначальным его значением. Красивые молодые девушки вербовались для службы при дворе и обучались различным утонченным занятиям, таким, как музицирование, вышивание или беседы с мужчинами. Конечно, амбиционные девушки хотели заполучить себе мужей из придворных и часто получали их. Однако к концу XVI века появился обычай, когда девушка, которая нравилась султану, заводила от него ребенка, и если это был мальчик, ее оставляли в привилегированном положении. Если затем ее сын становился султаном, она оказывалась воплощением злой мачехи и руководила уничтожением его сводных братьев, иногда маленьких мальчиков. Для их удушения главный садовник (это было одной из его функций) применял шелковый шнурок. При использовании веревки или кровопролитии, согласно суеверию, восходящему к ранним дням турок, душа не уходила на небо. Мурад III и Мехмет III (убивший девятнадцать своих сводных братьев, часть из которых была совсем младенцами) с трудом вынесли эту процедуру, и никогда до конца от нее не оправились. Ахмед I (правил с 1603 по 1617 год) прекратил эту практику и держал своих сводных братьев, как зверей, в кишащем крысами отделении гарема, называемом «клетка».

Однако победительницами оказывались и матери воцарившихся султанов, известные как «валиде-султан». Они вели свою стратегическую игру с главными фигурами при дворе, а такими являлись евнухи. Явление это было византийское, обязанное своим происхождением раннехристианскому представлению, что секс являлся игрой дьявола. Очевидно, эта идея уходит своими корнями к египетским коптам, к которым столь неуважительно относился Гиббон. Великий белый евнух, лишенный только тестикул, управлял почти всем дворцом, включая мальчиков-пажей. Великий черный евнух, лишенный всего (выживали после такой операции немногие, для этого требовалось сразу же после нее погрузиться в горячий песок) управлял гаремом.

Могущественные женщины и евнухи завладели Османской империей, став хроматическим дискантом к великим темам Сулеймана. При Мураде III гарем приобрел те самые карикатурные черты, с которыми мы сегодня его ассоциируем. До этого султан заключал династические браки с византийскими принцессами или женщинами из равных ему мусульманских семей, таких, как род Гиреев, правивших Крымом. Гарем на деле был неким подобием школы для девочек, эквивалентным институтам, где воспитывали мальчиков-пажей, и только с приходом Мурада III он стал, по крайней мере частично, тем, о чем говорит легенда.

Конечно, гарем ничем не мог помочь, когда дело касалось характера султана, если рядом с ним находилась властная мать или ищущие его внимания женщины. В итоге большинство султанов превратилось в номинальных правителей, их затеняли собственные великие визири.

Вплоть до определенного момента синтез османских способов власти работал. Сулейман оставил после себя эффективную государственную машину. В те времена высшим имперским чиновником мог стать любой: с 1453 до 1623 года только пять из сорока семи великих визирей были турецкого происхождения, из остальных одиннадцать были албанцами и шесть греками (а также один армянином). Им помогали простые визири, обычно их было четверо, и они руководили султанской администрацией, которая эффективно собирала годовой доход, чтобы поддерживать существование армии (к 1600 году 40 000 янычар обходились примерно в треть государственного бюджета).

Великий визирь, по сути, являлся главой правительства и мог скопить огромные богатства. Рустем-паша, второй из великих визирей Сулеймана, умер, оставив 1700 рабов, 2900 лошадей и 700 000 золотых монет; он был зятем султана и построил собственную мечеть на Роге, лишь немного ниже мечети Сулеймана, она была украшена великолепными инзикскими изразцами – в данном случае красными. До 100 секретарей казначейства отслеживали государственные доходы и расходы, в провинциях наместники выполняли то же самое, но на своем уровне. Налоги давали возможность содержать постоянную армию в 200 000 человек – много больше, чем могли позволить себе европейские государства.

Важной особенностью являлась система, по которой набиралась турецкая кавалерия. Военный получал от государства ряд участков земли, в совокупности именовавшихся тимар, и брал с работавших на них крестьян долю продукции. В обмен на это он содержал шесть боевых лошадей, с которыми должен был выступить на войну по требованию султана. Таким образом, весной, когда первые зеленые почки появлялись после морозов, для службы собиралось до 80 000 опытных всадников с прислугой, а к концу осени их распускали.

Тимар давался человеку за службу, но он мог в любое время отказаться от службы, и тогда лишался земли; поэтому наследственные землевладельцы не появились. На деле империя была инструментом для социальной мобильности – например, хорват Рустем-паша начинал свою карьеру как мальчик на свиноферме.

Единственной деталью механизма, которая не во всем находилась под контролем центра, была религия, но даже тут Сулейман сумел добиться многого. В теории мусульманская религия имела свой закон – шариат. Совет высших религиозных авторитетов, улема, являлся верховным судом, которому подчинялась судебная пирамида вплоть до уровня маленького городка. Судьи на этом уровне назывались кади, они наблюдали за школами и больницами, а также занимались административными правонарушениями. Шариат, продукт средневекового арабского мира, плохо подходил к современным обстоятельствам, и Сулейман потратил много времени, составляя свой кодекс законов; он также разрешил существование обычного права на христианских территориях.