Чтение онлайн

Турка скупой, садясь обедать, всегда говорил дважды: "Бисмалаг",-- то есть: "Во имя божие". Некогда его жена спросила тому причину, а он на то: "Чтоб первым словом отженить демона, а вторым -- объедальщиков".

Думный дьяк назвал своего секретаря -- "экой ты дурак". Тот, оборотясь, молвил: "Это правда, сударь, я то же хочу сказать".

Шляхтич, увидя пришедшего из другого села пастушонка, который на него очень похож, спросил: "Не жила ли твоя мать здесь?" -- "Нет, сударь,-- отвечал малый,-- но отец мой часто пребывал в вашем селе".

Разговор о любви между Арлекином и Коломбиною. К.: "Без шуток -- любишь ли ты меня?" А.: "Верно, люблю тебя так, как подьячие взятки и попить; а ты меня любишь?". К.: "Я тебя люблю, как скупые любят деньги". А.: "А я, как врачи любят больных". К.: "Но я, как попы любят похороны и как шляхтичи любят помотать, погулять и презирать недворян". А.: "А я, как начальники любят своенравство". К.: "Но я, как комедианты любят большие собрания". А.: "Ах! Стой, довольно, я уже не могу более сего любить".

Некто обвинял одного автора в краже лучших сочинений из других книг. Тот ему отвечал: "Что за важность, ведь они крали же у прежде их бывших писателей, а добрым выбором народ лучше пользуется".

Некоторый худой живописец, не могущий кормиться своею работою, уехал в чужие края и сделался лекарем. Но там, об сей перемене будучи вопрошен его земляком, сказал: "Мне захотелось промышлять искусством таким, в котором все погрешности покрываются землею".

Людовик XI, король французский, спросил у своих министров, чем бы они присудили подарить английских послов без дальнего себе убытка. Тогда один из них сказал: "Еще прибыль получите, ваше величество, ежели подарите им ваших комедиантов, коих содержание вам очень дорого становится".

Некоторый пастор, приказав своему слуге Давиду взять в долг у мясника для обеда кишок, сам пошел в кирку. Будучи в оной, приводил он для изъяснения своей проповеди многих пророков и в заключение сказал громко: "Посмотрим, слушатели, что нам скажет на то Давид". Слуга лишь пришел тогда в кирку и, думая, что поп говорит ему, закричал: "Батько! Ведь Мамлеев не дает без денег кишок".

Шут, будучи летом в одной беседе с пастором, спросил его: "Не грешно ли, батюшка, бить мух?" Поп на то отвечал: "Какой грех, эту негодную тварь я разрешаю бить, где бы она ни была". Шут, увидя муху на его лбу, подошел к нему и дал ему такой пляск, что тем всю беседу рассмешил.

Нередко худогласные и безграмотные певцы бывают великие охотники петь. Некто подьячий в Гурьев день пел на правом крилосе так жалобно, что сколь часто он ни возглашал, тогда пастух, будучи в церкви, принимался плакать. Сие он приметя, думал, что, конечно, приятность голоса трогает простяково сердце и его прослезяет. И так по окончании обедни захотелось ему по любопытству у мужика спросить, для чего он так слезился. "Ах, батюшка,-- отвечал пастух,-- как мне не плакать, у меня у бедного недавно волки съели такого богатого козла, что я бы не продал его ни за какие деньги, и как я об нем ни вспомню, то прихожу в слезы, и потому-то, сударь, как вы запевали, то мне чудилось, что блеет та бедная животина, ибо ее голос совсем походил на ваш".

Некоторый вор, будучи вопрошен, признавается ли он в том, в чем его обвиняют, отвечал: "Я еще гораздо больше виноват, что дал себя поймать".

Некий лекарь призвал коновала для совета, как бы можно вылечить его лошадь. Конный медик сказал ему, что надобно ей давать больше пить и бросать кровь. После лекарь стал было ему дарить за труды, но коновал отозвался: "Мы, сударь, не берем денег с нашей одноремесленной братии".

Некоторый воин, будучи в беседе, хвалился тем, что он никогда не имел страху. "Конечно,-- сказал другой,-- ты не сощикал горящей свечи своими пальцами, ибо побоялся бы, чтоб не ожечься".

Некий шляхтич, будучи на кладбище и увидя несколько головных черепьев, из коих одни были белые, а другие черные, сказал своему слуге: "Знаешь ли ты, Пахомка, различие сим головам? Ведь белые-то дворянские, а черные -- разночинские". Но после случилось оному шляхтичу с тем же слугою в семик быть в убогом дому, где из множества человечьих черепьев больше было белых, что увидя, Пахомка спросил своего господина: "Не все ли это, сударь Фалелей Егупьич, дворянские головы?" Но помещик, осердясь, не знал, что ему на то отвечать.

Шляхтич, во время бывшей у него пирушки, увидя, что лакей его несет блюдо, спросил: "Что ты нам несешь?" -- "Цыпленка, сударь",-- отвечал слуга. По исходе гостей помещик, призвав к себе того слугу, сказал ему: "Федул! Ты глуп, когда я тебя спросил, что ты несешь, а ты мне отвечал "цыпленка",-- этим ты меня обесчестил; ты бы должен то же сказать во множественном числе: "цыплят". После того случилось опять обедать ему с своими друзьями; Федул нес блюдо похлебки с говядиною и бараниной, господин, то увидя, спросил: "Что ты нам несешь, Федул?" Слуга, хотя простяк, но, памятуя помещичье наставление, отвечал ему: "Быков и баранов, господин сударь".

Двое, русак да поляк, будучи в трактире, спросили ужинать. Хозяйка им сказала, что у ней только осталось небольшой кусок вареной баранины и одна жареная куропатка. Каждому хотелось поесть дичинки и, долго о том между собою ссорясь, напоследок согласились покушать баранины, а куропатку съесть завтра тому, кому изних привидится лучший сон, и пошли спать. Русак, приметя, где положена была та птица, и встав ночью, ее убрал. Поляк, выдумав поутру сказать великолепный сон: "Я, брат, был ангелами взят на небо в вечное блаженство, и тебе не удастся видеть такого хорошего сна".-- "А я видел, как ты полетел в рай,-- отвечал русак,-- и после того съел куропатку, думая, что ты уже оттуда не возвратишься".

Негде палач приказал одному плотнику сделать виселицу для криминального колодника. Но плотник отказался, что мне-де не заплачено и за прежние три виселицы. Но как экзекуция за тем остановилась, то судья, при

звав плотника, учинил ему жестокий выговор за то, что не послушался его приказа, сказанного чрез ката. "Правда, сударь, я отказался делать виселицу, потому что за прежние еще не получал, но когда бы знал, что она надобна для вас, то бы я, оставя другую работу, ее давно поставил".

Некоторому именитому судье, случившемуся быть вместе на пиру с славным витием, который из подлого отродья произошел в известное достоинство чрез знатные свои заслуги отечеству, весьма обидно показалось то, что

он отважился противоречить его мнениям. "Ты бы, братец,-- сказал гневный величавый,-- прежде вспомнил свою породу!" -- "Я очень ее помню,-- отвечал ему мудрец, нимало не сумнясь,-- и знаю, что ежели бы вы были сыном моего отца, то бы вы и поныне еще ловили с ним моржей или пасли у него свиней". Ибо подлая природа такого человека не унижает, но возвышает блистание его качеств.