Чтение онлайн

Друзья Сократовы оказывали неудовольствие в том, что один человек, которого он поздравил, не отдал ему поклона. "На что сердиться?
– - сказал мудрец.-- Видите, что я его учтивее".

Мужик, будучи обижен от соседа, пошел к воеводе жаловаться и подарил ему кувшин молока, а виноватый, снеся поросенка, выкрутился. Тот, сожалея, спросил подьячего: "Ах! Где-то мое молоко?" Подьячий, открыв тайну, сказал: "Выпил поросенок".-- "Эка мерзкая скотина, пострел ил о бы ее горой".

Двое стряпчих спорились об остроте своего разума и проворстве, и один сказал: "Я тебя сто раз могу продать, нежели ты меня однажды".-- "Это правда,-- отвечал другой,-- потому что ты ничего не стоишь".

Некто, насмехаясь одной госпоже, которая величалась должною знатностию и высокоречием, сказал при ней своему слуге: "Господин мой лакей, доложи господину моему кучеру, чтоб он изволил господ моих лошадей заложить в госпожу мою карету".

Филипп, слыша негодование от сына своего Александра, что он имел многих братьев от разных матерей, сказал: "Александр! Когда ты видишь многих себе сверстников и преемников империи, то старайся быть столь добродетельным и храбрым, чтоб ты мог получить скипетр лучше чрез свое достоинство, нежели чрез мою милость".

Некоторый старик имел много у себя детей и, будучи при смерти, призвал их пред себя и, раздав им по пучку прутьев, спросил: "Можете ли вы оные разом переломить?" Но как они от того отказались, называя то невозможным делом, тогда отец им сказал: "Отселе научитеся, мои детки, что ежели вы станете жить единодушно, то будете счастливы и страшны вашим неприятелям, а если несогласно, то ослабеете и легко можете быть в порабощении".

Мудрецу малопитущему сказано: "Ежели все люди так будут пить, то вино весьма одешевлеет". Он отвечал: "Еще дороже, когда всяк будет так пить, как хочет, а я пью, сколько хочу".

Глупенький молодчик, захотев посмеяться пожилому человеку при одной красавице, спросил его, как он стар. "Я то не очень помню,-- отвечал муж,-- а только знаю, что двадцатилетний осел гораздо старее шестидесятилетнего человека".

Некий мореходец вопрошен, какое бы морское судно было безопаснейшее. Отвечал он: "Которое уже в гавани назначено в ломку".

Спросили одной профессорши, для чего она бездетна, имея у себя давно молодого и дородного мужа. Отвечала она: "Признаюсь, что муж мой искусен математике, да несилен в мултипликации".

Некоторый поп очень больно подрался с женою. Сродники ее стали его журить, что ему паче всех должно утолять свои страсти и быть примером благожития. "Да ведь я то и делаю,-- сказал им пресвитер,-- подражая апостольскому учению: наказую плоть мою и в послушание пленяю, ибо муж и жена суть два в плоть едину".

Некий судья счастливыми в свете называл докторов потому, что их удачливые случаи видит солнце, а ошибочные земля скрывает. Он же одному врачу, который хвастался, что его искусство прибыльнее, сказал: "Правда, твое ремесло выгоднее моего потому, что ты хотя и многих на тот свет отправил, однако за такое убийство еще не повешен и ни однажды ничем не сечен".

Платон одному из своих слуг, который достоин был наказания, погрозил так: "Быть бы тебе биту, глупец, ежели бы я не осердился".

Некоторый шутник спросил у другого, который час. Тот отвечал ему: "Теперь такой час, в котором в Ишпании ослы купаются".-- "Я очень дивлюсь,-- молвил первый,-- что ты еще не в воде".

Вельможа порицал своего любимца тем, что он часто лжет. "Это правда,-- отвечал лицемер,-- что я, хваля тебя, много погрешил".

Диоген, будучи вопрошен, в котором часу должно обедать, отвечал: "Богатый, когда хочет, а убогий, когда может". Однажды он назвал себя собакою. Тогда некто спросил, для чего он себя так порицает. "Для того,-- сказал мудрец,-- что я злых кусаю, на не подающих мне ничего лаю, а благодетелей ласкаю".

Ему ж случилось, сидя на улице, обедать, то собравшийся около него народ стал ему смеяться и называть собакою. "Врете вы,-- сказал он,-- разве те собаки, которые, около меня стоя, ждут, чтоб я им что-нибудь бросил".

Антисфен вопрошен: "Каким образом должно ко двору приходить?" -- "Как к огню,-- отвечал мудрец,-- не очень близко, чтоб не ожечься, и не очень далеко, чтоб не озябнуть".

Диоген, идучи дорогою, поклонился одному судье, а он перед ним и шапки своей не помял. "Я думаю,-- сказал мудрец,-- что наш судья либо с рогами, или коростоглав, потому что он свою голову обнажить стыдится". Его ж спросили: "Кому подобен скупой?" Он отвечал: "Свинье, ибо она бывает нам гораздо полезнее после своей смерти".

Некто спросил у одного мота, проигравшего деньги и с себя платье и стоящего у трактира в великой печали: "Что тебе сделалось?" -- "Нет ничего",-- отвечал он. "О чем же ты тужишь?" -- "О том-то и тужу, что нет ничего, кроме рубахи".

Некто разумно уподоблял карты и кости к лекарским пилюлям, ибо как от пилюль очищаются желудок и кишки, так карты опустошают карманы и сундуки.

Некий простяк, пришед к одному мудрецу, живущему во уединении, спросил: "Кто так один может жить, как ты живешь? " Философ на то: "Я один жить начал с самого того времени, как ты ко мне пришел". Мудрец тогда считается один, когда он бывает между невеждами.

Некий господин, увидя на улице женщину, идущую за стадом ослов, сказал ей: "Прости, ослова матушка". Она ему на то: "Прости, мое любезное дитятко".

Сократ, вопрошен, какие люди могут назваться из всех благороднейшими, отвечал: "Те, кои убожество, бесчестие, труд и смерть терпеливо сносят, а противное сему презирают". Он же женщин называл подобиями смерти, потому что они за бегущими от них сами гоняются, а от тех, кои их ищут, удаляются.

Некоторый рифмач, по приказанию одного епископа описав в стихах семь добродетелей и столько же противных им пороков, принес к нему и, чтоб побудить его к награждению яко скупого человека, сказал: "Не прикажете ли, ваше благоутробие, приписать и оный порок, называемый "неблагодарность"?" Епископ, узнав, что то до него касается очень изрядно, сказал ему: "Но не забудь и к добродетели приписать осьмую, называемую "терпение".

Некий царь сказал тем, которые ему выговаривали, что простое его одеяние неотлично от своих подданных: "Я желаю лучше, чтоб моя слава и добродетели отличали меня от моих подданных, нежели корона и порфира".

Некоторому государю донесено, что некий пленный вождь, видя к себе великие царские милости, его не любит. "Я хочу,-- отвечал царь,-- оказать ему столько благодеяния, что я его принужу и поневоле меня любить". Он же говаривал, что больше мух ловят одною медовою ложкою, нежели десятью уксусными бочками.