Чтение онлайн

При польском короле Августе XII был шут, который, вздумав посмеяться придворным дамам, нарядился во французский кафтан и в штаны без задних половинок; и во время, как король вышел в большую залу, то он, ему представ, оборотясь спиною к дамам, начал низко кланяться. Они, увидя необычное, стали закрываться. Король, на них смотря, спрашивал тому причины, а шут между тем скрылся.

Некая госпожа, имея одного сына и видя умирающего, весьма о том крушилась. Священник во утешение говорил ей: "Вспомните об Аврааме, коему бог приказал заколоть своего сына, и он послушался без роптания". "Ах, батюшка!
– - отвечала она.-- Бог никогда бы не потребовал сей жертвы от матери".

Некая молодая и пригожая барыня, будучи в беседе, говоря о дамских уборах, сказала: "Так ныне все дорого, что приходит нам ходить нагим". То один забавник примолвил: "Это бы для нас, сударыня, было приятнейшим предметом".

Кривой бился об заклад со зрячим, что он больше видит, нежели тот, и оный выиграл, потому что кривой у него видит два глаза, а он у кривого только один.

Некая красота имела многих полюбовников и каждого уверяла о своей верности. Но незапно Амур отнял повязку с одного ее миляка и ему открыл ее непостоянство, он стал ее тем укорять. "Ах! Государь мой,-- отвечала ему, смеясь,-- когда вы прозрели, так прошу меня не беспокоить: я принимаю к себе только слепых".

Во II столетии Година, славная по своей красоте и добродетели жена герцога английского Мерси, оказала свою любовь к подданным отменным действием. Муж ее наложил тяжкую подать на жителей города Ковентри. Она неотступно его просила, чтоб сие отменить, но он напоследок на то согласился с таким условием, чтоб проехала она нагая чрез весь город. Година подверглась сему стыду с запрещением жителям на нее смотреть под смертною казнию. Села на коня и проехала все улицы, не имея никакого покрывала, опричь своих длинных волос. Некто гражданин по любопытству открыл окно, но тотчас был убит, и в память сего бытия была поставлена в оном граде на том же месте статуя в образе смотрящего человека.

Епископ, презирая некоего простовидного и скудного попа, говорил ему: "Я думаю, что ты не смыслишь и первых начал катехизиса и сколько есть главных грехов?" -- "Восемь",-- отвечал поп. "Так,-- сказал владыко,-- я не обманулся во мнении о твоем знании. Скажи мне, пожалуй, какой осел-епископ поставил тебя в попы и какие суть те восемь грехов?" -- "Я посвящен в сие достоинство вашим высокопреподобием, а что касается до главных грехов, то к семи, кои всякому известны, надобно прибавить восьмой, то есть -- презирать бедных священников".

"Не стыдно ли тебе,-- сказал прохожий нищему, просящему милостыню,-- ты можешь работать". Тот ему отвечал: "Государь мой, мне нужда в деньгах, а не в твоем совете".

К некоему генералу, готовящемуся к сражению, пришел офицер, просил дозволения в последние повидаться с своим отцом издыхающим, чтоб о нем постараться и получить благословение. "Поди,-- сказал сей предводитель, ведая причину сей отлучки,-- почитай отца и мать, чтоб тебе долголетни быть на земле".

В некую пригожую и постоянную мещанку крайне влюбясь, великий господин говорил ей: "Ваши качества есть все то, что мне в вас любезно".-- "Так,-- отвечала ему,-- пожалуй, не подвергайте меня опасности лишиться всего того, что вы любите".

Некто, видя неудовольствие от своего приятеля в неправом требовании, сказал ему: "Когда твоя дружба мне бесполезна, так мне она и не нужна".-- "Да и мне твоя,-- отвечал правдивый друг,-- потому что неможно ее хранить справедливостью".

В деревне принесли в кирку окрестить младенца. Поп, пришед подпивши с своими друзьями несколько побольше обыкновенного и не могущий в своей книге служебнике найти правила крещения, говорил, перебирая в ней листы: "О, как трудно крестить сего ребенка!"

Напоследок предлагаю сию достопамятную повестцу: Некоторый разумный человек о кончине жизни говорил так: "День приближается, в который я уже не буду господин моему имению и с досадою увижу, что я семена свои для других посеял. Скоро, скоро пойму ясно, что располагал я богатством не собственным моим, но заемным. Час придет, и кто знает, коль скоро? Когда я любезнейшим моим буду причиною страха, печали и плача? Каково будет моему сердцу, когда моя вдова, мои сироты и сродники станут около моего одра и то о себе, то обо мне начнут плакать? Как возмогу я стерпеть взгляды и слезы тех, кои без меня, может быть, в бедности останутся? Каково мне тогда будет, когда от меня врач скрывать, а священник ясно смерть предвозвещать станет? Что я тогда подумаю, когда мне объявят, что я уже должен от всех веселостей сего света отказаться, со всеми расстаться, позабыть свою честь и только помышлять об одной вечности?"

Впадете вскоре,

О невские струи! в пространное вы море

Пройдете навсегда,

Не возвратитеся из моря никогда.

Так наши к вечности судьбина дни приводит.

И так оттоле жизнь обратно не приходит.