Чтение онлайн

Кое-кто из первых читателей возражал не только против присутствия в книге Элиот «еврейского вопроса», но и против новой для неё манеры письма, гораздо более, чем прежде, заметно наполненной идеологией и символикой.

Будучи впереди большинства беллетристики своего времени, «Даниэл Деронда» имеет много общего с лучшими романами нашего века.

«Почти столетие спустя, — писала Б. Харди, — мы теперь отлично знакомы с идеологическим романом в его экстремальной форме в творчестве Хаксли или Оруэлла, в форме художественной литературы, прибегающей к спору, карикатуре и фантазии в интересах сатиры или полемики, порою совсем не заботясь о психологическом реализме. Я не хочу сказать, что „Даниэл Деронда“ — викторианский вариант „Острова“: Джордж Элиот, возможно, писала роман, в котором образы упрощены ради утверждения каких-то ценностей, но упрощение срабатывает только в некоторых её персонажах, так же, как её использование фантазии проявляется лишь в некоторых местах повествования. Упрощение и фантазия зиждятся, по сути, на глубоком реализме психологического романа. Вероятно, полезно вспомнить сочинения менее схематичных, но все же неистово полемичных писателей вроде Д. Г. Лоуренса и Джеймса Болдуина, чьи романы весьма отличаются от притч Оруэлла, более близки к сложному ходу жизни. Эти писатели постоянно приносят покой и согласие искусства в жертву своему нетерпеливому неравнодушию к жизни. Их страстное чувство к человечеству проявляется в более чем литературной любви и ненависти, которая нарушает старые формы и старые чувства. Как Хаксли и Оруэлл, они, пусть и по-другому, типичные писатели двадцатого века в своем поучительном и дидактическом искусстве, обнаженной вовлеченности в боль, ужас, жалость и неизвестность. Кажется, что от Джордж Элиот до Болдуина бесконечно далеко, но по своему величественному стилю „Даниэл Деронда“ имеет очень много общего с его отдаленным искусством. Можно, конечно, пойти дальше в поисках более современных эквивалентов. Я провожу эти параллели только чтобы предположить, что читатели, тронутые неуравновешенной и несправедливой мольбой Болдуина о справедливости, которые могут, по крайней мере, понять, почему Лоуренс сделал сэра Клиффорда Чэттерли импотентом, и которые способны оценить разницу между романами, тяготеющими к притче, и романами, целью которых является реалистическая имитация человеческих поступков, — эти читатели могут найти трудности „Даниэла Деронды“ близкими и понятыми».

После смерти Диккенса и Теккерея Элиот стала едва ли не наиболее выдающимся представителем английского романа.

Все её книги — это не только обязательная любовная история, но и глубокое психологическое изучение человеческих отношений, становления личности, это непременный серьезный анализ современного викторианского общества и острый моральный спор. Идеальные героини Элиот менее всего похожи на сильную представительницу женской самостоятельности, какой являлась их создательница. Но её романы — яркие образцы реализма, которым свойственны правдивость бытовых картин и точность тонких индивидуальных характеристик.

Любопытно, что, предвосхищая натурализм, Элиот придавала значение врожденным чертам характера своих персонажей.

Несомненно, на наш взгляд, ее влияние на творчество Анастасии Вербицкой, которая в романе «Ключи счастья» (1909—1916) поднимала и «еврейский», и «женский» вопросы.

Элиот была свободной мыслительницей, и сама её жизнь была протестом против традиционных условностей.

Через год после смерти Льюиса она в шестьдесят лет вышла замуж за давнего поклонника — Дж. Кросса, который был младше её на тридцать лет. Брак был счастливым, но прожила Элиот после второго замужества всего полтора года.

После смерти писательницы Кросс издал её дневники и письма.

Завершая разговор об английской литературе XIX века, нельзя не остановиться на представителях так называемой приключенческой, или сенсационной, литературы. Как правило, историки литературы обходят стороной эту неотъемлемую часть литературного процесса, хотя без разговора о ней рассказ об этом процессе, безусловно, не может быть полным. Разве можно сбрасывать со счетов писателей, чьи произведения составляли и поныне составляют серьезную конкуренцию крупнейшим фигурам литературного Олимпа у читательских масс! Как можно, изучая литературу Франции, не говорить об Александре Дюма-отце, если сам Оноре де Бальзак не раз бывал посрамлен в конкуренции с его книгами! Да и сама приключенческая литература, которую называют еще сенсационной или авантюрной, едва ли представляет собой — в своих лучших образцах — явление низшего порядка. Ведь и другие виды литературы представлены в ее истории лишь своими лучшими образцами! Шедевры — высшие достижения — не рождались на голом месте. Во все времена и во всех странах было множество писателей — и гениев, и просто талантливых, и заурядных, и совсем бездарных. И, если произведение талантливо, тем более — если оно гениально, разве важно, к какому виду литературы оно относится? Тем более, если речь идет об основоположниках. Именно об основоположниках сенсационной, остросюжетной, приключенческой литературы мы теперь и будем говорить. Первое из двух имен —

XIX век — время роста темпа городской жизни, бурного роста прессы, вызывавшего к жизни новые жанры (роман-фельетон, т. е. роман, печатающийся с продолжениями — первоначально на отдельных листках, откуда название; роман-приложение) и дававшего множество острых тем из окружающей действительности. Известно, что Ф. Достоевский черпал сюжеты своих произведений из уголовной хроники. И поныне криминальная хроника — неисчерпаемый источник сюжетов, как и практика следователей, юристов. Достаточно вспомнить повести Льва Шейнина, сценарии Андре Кайата. Вот и Чарлз Рид. Он был юристом и широко пользовался собственной практикой для создания своих романов, первым из которых был «Пег Уоффингтон» (1852). Он называл свои книги «романами установленного факта». Лучшими романами этого направления были: «Джек — Мастер на все руки, или Автобиография вора» (1858), «Женоненавистник» (1877), «Простак» (1873). В романе «Никогда не поздно исправиться» (1856) даны картины жестокости и насилия английских тюрем; «Тяжелые деньги» (1863) показывают чудовищность законов, позволяющих упрятать здорового человека в дом для умалишенных. Написанная в соавторстве с Бусико «Фальшивая игра» (1868) изображает коммерсантов, которые топят свои корабли ради получения страховки. Столкновения между рабочими и предпринимателями отражены в романе «Поставьте себя на его место» (1870), причем симпатии Рида — не на стороне рабочих. Большинство этих книг издавалось в России вскоре после выхода в Великобритании. Судя по тематике и учитывая их эффектно сколоченные сюжеты, они вполне могли бы заинтересовать и современного российского читателя.

Однако едва ли не самым сильным произведением Чарлза Рида является его исторический роман «Монастырь и очаг», повествующий о жизни и любви родителей Эразма Роттердамского [15] .

А. Суинберн писал об этой книге: «Трудно было бы отыскать где-либо историю лучше задуманную, лучше выстроенную». Роман соединяет в себе приключенческое повествование с чертами широкого исторического полотна. Здесь воссоздана любопытная эпоха перелома средневековья и Ренессанса, роман густо населен разнообразнейшими и ярчайшими персонажами, география действия охватывает Нидерланды, Германию, Бургундию, Италию, живописует нравы разных слоев общества — от разбойников с большой дороги до дворян и высшего духовенства.

Будущий отец великого мыслителя Жерар Эллиасон, 22-летний сын суконщика из местечка Таргоу, учится у монахов грамоте и чистописанию, а также талантливо рисует миниатюры. Его замечает Маргарита Ван Эйк, сестра знаменитых нидерландских живописцев Хуберта и Яна Ван Эйков. Узнав, что бургундский король Филипп Добрый учредил конкурс художников — мастеров живописи и витража, Маргарита Ван Эйк посылает Жерара с рекомендательным письмом в Роттердам к княжне Марии во дворец вице-короля. По дороге Жерар встретил молодую женщину Маргариту Брандт и ее престарелого отца.

Жерар и Маргарита и являются главными героями книги. Как и полагается классическому роману о приключениях двух любящих сердец, «Монастырь и очаг» повествует о любви, которой живут молодые мужчина и женщина, разлученные обстоятельствами, о тайнах, о кознях врагов и завистников, о верной дружбе. Если Маргарита — персонаж идеальный, в духе положительных диккенсовских героев без изъяна, то Жерару свойственны и человеческие слабости.

В Роттердаме Жерар объяснился смущенной Маргарите в любви, а также получил на конкурсе золотую медаль и пятнадцать золотых монет. Княжна Мария обещает ему содействие в получении прихода по окончании духовного образования. По возвращении Жерара домой семья, до тех пор относившаяся к его талантам насмешливо, проникается к юноше уважением. Вскоре в Тергоу прибыл епископ, и Жерар попросил его о степени экзорциста [16] и получил его. И вот он оказался перед выбором: духовная карьера или любовь и супружество? (Отсюда и название романа.)

Маргарита Ван Эйк советует Жерару жениться. А отец грозит посадить его за такое намерение в тюрьму, на хлеб и воду. Жерар угроз не боится. Заручившись согласием Маргариты Брандт выйти за него замуж, он получает от художницы Ван Эйк деньги на дорогу в Италию, чтобы там совершенствоваться в мастерстве.

Бургомистр Тергоу Гейсбрехт Ван Овиттен — немолодой человек с туго набитым кошельком — тайно влюблен в Маргариту Брандт. Однако это не мешает ему путем мошенничества завладеть состоянием Питера Брандта и его дочери, Жерар получает для переписки некоторые старые пергаменты и узнает из них тайну Ван Свиттена. Тайно обручившись с Маргаритой, он бежит из дома, захватив с собою сокровенный документ. В Германии Жерар ночует то в монастырях, то в корчмах. В одной корчме он знакомится с бургундским солдатом Дени, который держит путь к герцогу Бургундскому. На пути новоявленных приятелей — привалы под виселицами с трупами разбойников, стычки с живыми разбойниками и дикими зверями. В одном из монастырей Жерар переписывает летопись обители, а Дени тем временем критически рассуждает о религии и святости монахов. Но вот и разлука: герцог Бургундский уводит солдата под свои знамена. В одиночестве и тоске Жерар поворачивает к Рейну, чтобы вернуться в Голландию, а по дороге слуги некоего вельможи грабят его по распоряжению своего господина. Жерар вынужден ночевать на снегу.

Тем временем в Голландии Маргарите Брандт живется нелегко. Питер болеет. Влюбленный бургомистр всячески старается заманить ее в свои сети. Маргарита Ван Эйк изредка навещает тезку; поддерживает ее немного и старый солдат Мартин, помогавший обручению и бегству Жерара. Теперь он выпросил у роттердамского государя Филиппа Доброго прощения для Жерара. Мадам Ван Эйк пишет об этом Жерару, но бургомистр подменяет письмо, подделав почерк Ван Эйк, чтобы сообщить, будто под страхом смерти изгнанник не должен возвращаться.

Эллиасоны считают Маргариту Брандт легкомысленной девицей, опозорившей их семейство. Мадам Ван Эйк отстаивает правоту своих подопечных. К тому же выясняется, что Маргарита, рискуя жизнью, спасала Жерара от погони бургомистра. Мать Жерара Катрина разыскивает невестку, которая носит под сердцем его дитя. Но Маргарита ушла с отцом в Роттердам.

Явившийся в дом Эллиасонов Дени, отпущенный со службы, ярко повествует о приключениях своего приятеля, после чего отправляется на розыски Маргариты в Роттердам. Она лечит там людей, помогая отцу, рисует миниатюры и стирает белье. Дени мирит Эллиасонов с Маргаритой.