Чтение онлайн

Одна из записных книжек Беннетта, содержавшая народную мудрость, некогда популярная, а ныне совсем забытая, называлась „Как сделать жизнь возможно лучше“. Заметьте, не „как получить от жизни возможно больше“, что посоветовал бы современный писатель-жизнелюб, а как сделать её возможно лучше, несмотря на неудовлетворительное положение вещей. Для иных такой взгляд всегда будет неподходящим, для пророчески-экстатических типов вроде Лоуренса он будет казаться определенно пагубным и достойным сопротивления. Но я склонен думать, что определенная часть людей придерживается этого взгляда во все времена, и одно это могло бы оправдать его воплощение в первоклассной реалистической литературе вроде „Истории старых женщин“».

Уэйн справедливо считал что, читая Беннетта, «мы видим жизнь глазами автора, становясь обитателями его внутреннего мира. В конце у нас остается впечатление, что мы провели несколько часов в обществе привлекательной, но требовательной личности, которая заставила нас смотреть на мир её глазами, думать её мозгом и говорить её голосом», как это бывает после чтения Хемингуэя, Сартра, Кёстлера, Оруэлла или Набокова.

Беннетт уехал во Францию почти ни с чем. Возвратился — с женой-француженкой, деньгами в банке, солидной репутацией, и чувством достигнутого, которое помогло ему превозмочь свою застенчивость и расцвести как личность.

Жизнь, однако, преподносила и неприятные сюрпризы. Деньги он тратил так же быстро, как зарабатывал. Критика далеко не всегда льстила своими оценками репутации писателя. Брак расстроился.

Он постоянно принуждал себя работать и, возможно, писал больше, чем следовало [22] .

Но, как заметил Дж. Уэйн, «ни одну книгу Беннетта — даже из тех, которые он писал наспех и только ради денег — нельзя назвать безоговорочно плохой. Все они достойны того, чтобы их прочитать».

Пик его творческих достижений приходится на период с 1908-го по 1914 год, тогда был создан, кроме «Истории старых женщин», «Клэйхэнгер» (1910). Но и в гораздо менее успешные двадцатые годы он писал высоко профессионально и не создал ничего халтурного. Заметным произведением двадцатых годов стал роман «Лорд Рэйнгоу» (1926) — сатира на нуворишей, нажившихся на Первой мировой войне.

Арнолд Беннетт умер от брюшного тифа 27 марта 1931 г.

«Беннетт — не современный писатель. Он старомоден, — писал Джон Уэйн. — Но его стиль, конечно, вернется, ибо интерес к людям, к их жизни, к тому, что значит оказаться на их месте — слишком важная часть арсенала писательских средств, чтобы забыть о нем».

Выдающийся украинский кинорежиссер и писатель А. П. Довженко когда-то написал замечательные слова: «Зритель, если ты чего-нибудь не понимаешь, не думай, что перед тобой непонятная или плохая вещь. Может быть, ты просто не умеешь мыслить. А моя задача — заставить тебя мыслить, когда ты смотришь мою фильму».

Увы. Самому Довженко довелось испытать горечь непонимания не только зрителей, но и критиков, кому уже по роду деятельности надлежало бы внять упомянутому совету великого мастера экрана и слова.

Однако время было таково, что идеология стояла выше правды, выше объективности, а в результате — и выше разума и знания. В нашей критике партийность надолго заменила все перечисленные категории.

Стало хорошим тоном огульно охаивать и все западное, «не наше» — пусть даже речь шла о произведениях и авторах, всемирно прославленных. Впрочем, вероятно, дело тут и в давней русской литературной традиции, а точнее — в традиции русского чтения. Мы привыкли смотреть на писателя как на учителя, проповедника, доходчиво и прямо излагающего свои мысли на примерах простых историй и образов, заряженных той или иной идеей. Когда же мы сталкиваемся с необходимостью быть сообщником автора, в какой-то степени его соавтором, когда мы по воле писателя должны сами догадываться, доискиваться до смысла произведения, когда писатель приглашает нас как бы поиграть словами и образами, полюбоваться ими, как алмазами, переливающимися разными гранями в зависимости от того или иного освещения, — тогда мы говорим, что это «непонятная или плохая вещь», а если нашей интеллектуальной лени есть еще и идеологическое оправдание — то мы чувствуем себя вправе гордо заявить: «Нет, это чуждое нам, непонятное, а стало быть — плохое произведение».

А ведь можно постараться понять! Можно сказать себе: я слишком мало знаю, чтобы рубить с плеча, а вдруг стыдно не понимать того, что признано великим произведением литературы, живописи, музыки, кинематографа! Тогда человек погружается в море дотоле незнакомой дополнительной литературы, ищет объяснения непонятному и ему открываются глубины и дали огромного мира новых знаний...

Чтобы понять то направление литературы, которое принято называть литературой «потока сознания», а в отечественном литературоведении до недавнего времени считалось за правило бранить, причем бранить огульно и нагло, искажая факты, — чтобы разобраться в этой литературе, надобно совершить экскурс в психологию.

Термин «поток сознания» ввел американский психолог Уильям Джеймс. В своих лекциях по психологии он утверждал: «Всякое личное сознание представляет непрерывную последовательность ощущений». Он призывал «к тому, чтобы психологи обращали особенное внимание на смутные и неотчетливые явления сознания и оценивали по достоинству их роль в душевной жизни человека».

Джеймс указывал: «Всякий из нас по-своему разделяет мир на две половины, и для каждого из нас почти весь интерес жизни сосредотачивается на одной из них... Все мы называем эти половины одинаково: „я“ и „не-я“... Никто не может питать одинаковый интерес к своей личности и к личности своего ближнего».

Новое подкрепление положения Джеймса получили в работах великого врача Зигмунта Фрейда и его последователя Юнга, а также в очерках французского философа Анри Бергсона.

В начале XX века принцип «потока сознания» становится литературным методом. В 1916 году начинают появляться первые тома одного из самых длинных в истории литературы романов — «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста (Франция). К этому методу примыкает проза Андрея Белого. В английской литературе с этом методом связывают имена Джеймса Джойса и Вирджинии Вулф.

ДЖЕЙМС ДЖОЙС — создатель головокружительной одиссеи сознания.

Джойс родился в Дублине. Когда его отец, налоговый инспектор, спился и потерял работу, мальчику пришлось оставить дорогую школу-интернат, которой заправляли иезуиты, и заняться самообразованием. Это ему удалось, и через два года Джойс поступил в дублинский колледж, которым тоже руководил орден иезуитов. Джойс подумывал о том, чтобы стать священником, но его не устраивал обет безбрачия. В 1902 году колледж был закончен. 16 июня 1904 года Джойс влюбился в необразованную горничную дублинского отеля Нору Барнакл. Они стали жить в гражданском браке и в октябре 1904 года уехали на континент.

Писать Джойс начал еще на школьной скамье. В Триесте, где они жили до 1915 года, Джойс зарабатывал уроками английского языка и писал, не получая за это денег.

В 1915-м Джойс и Нора переехали в Цюрих. Здесь Джойс перебивался случайными заработками от написания рецензий. С 1920-го по 1939-й они жили в Париже и на юге Франции. После долгих лет упорного литературного труда и 26 тяжелых операций по удалению радужной оболочки левого глаза Джойс наконец стал получать деньги за свое творчество. Нора была с ним груба и презирала его за литературную деятельность. Тем не менее она оставалась со своим «слабаком», как она его называла, всю жизнь, родила дочь и по требованию дочери заключила с Джеймсом официальный брак. Еще до Первой мировой войны Джойс написал в известной степени автобиографический роман «Портрет художника в юности». Герой его — художник Стивен Дедалус. Это необычное имя толкуют по-разному. Имя Стивен — от христианского мученика, ибо судьба художника — быть гонимым и непонятым. С другой стороны, имя может происходить от греческого «стефанос» — венок, символ славы художника. Дедал для Джойса — хитроумный мастер, создавший запутанный лабиринт на острове Минос и крылья для своего сына Икара. В романе повествуется об иезуитских учебных заведениях, в которых учится герой и учился сам автор. Решение героя покинуть родину, чтобы создавать прекрасное, автор толкует как акт сильной воли.