Чтение онлайн

И действительно какие-то несколько лет поверхностная томность и „декаданс“ ценились писателями и художниками. Стоит лишь подумать о Уайлде, Бёрдсли или раннем Йэйтсе. Эти люди культивировали то, о чем мы ретроспективно думаем как о манере девяностых годов: изящное ремесло и исключительный вкус в сочетании с сюжетами, окрашенными либо увяданием, как у Бёрдсли, либо мягкой, бесплодной меланхолией, как у раннего Йэйтса. И все-таки, если мы заглянем под покров этой томности, мы обнаружим энергию, пытливую вовлеченность в жизнь, готовность рисковать, которую едва ли отыщем у своих современников. Эстетическая томность девяностых, условный взгляд на цивилизацию как на перезрелый плод, прогнивший изнутри и готовый упасть с ветки, были только выражением неустанного поиска новых средств, новых идей, новых ролей».

Первый роман Беннетта «Человек с севера» был опубликован в 1898 г. Следующие два романа — «Анна из Пяти городов» и «Отель Гранд Вавилон» — появились почти одновременно в 1902 г.

Здесь появляется литературный образ Пяти городов: реальный Лонгтон превратился в Лонгшоу, Стоук — в Найп, его родной Хэнли — в Хэнбридж, Бёрслем — в Бёрсли, Танстолл — в Торнхилл, а прилегающий к этим пяти реальный Фентон растворился в их перечисленных литературных эквивалентах.

Так начался Беннетт — бытописец английской провинции. Его герои — маленькие люди. Он изображает их эгоизм, пошлость, стяжательство.

Говорить, как это делает, скажем, автор статьи о Беннетте в Краткой Литературной Энциклопедии Б. Гиленсон, о том, что произведения этого писателя продолжают традиции английского реалистического романа, на наш взгляд, в корне неверно. С юных лет Арнолду Беннетту казалось, что английские романисты — Свифт, Филдинг, Диккенс, Теккерей, Джордж Элиот — добились многих достижений, но определенных серьезных вопросов даже не коснулись. Его не привлекала роль продолжателя сатирических традиций Свифта и Филдинга; он не желал быть сентиментальным, как Диккенс. Он принимал человечество таким, каким оно было, и об очевидных вещах хотел писать прозаично. Поэтому большинство авторов и произведений английской литературы казались ему фальшивыми или чересчур эмоциональными. По сути, его учителями были французы. Он восхищался братьями Гонкур, традициями Флобера, открытиями Золя и Мопассана. И в этом смысле Беннетт представляет собою уникальное явление в английской литературе, которая в целом не восприняла принципов французского натурализма.

Национальные литературы редко прощают своим представителям подобное «отступничество». Вспомним, что ученик Бутлерова П. Д. Боборыкин, писавший в манере натурализма, пропагандировал идеи братьев Гонкур, Золя, ранние манифесты французских натуралистов и в конце жизни уехал из России. У рядового читателя он пользовался успехом, однако подвергался многочисленным нападкам профессионалов не только при жизни, но даже многие годы спустя после смерти. Так, если еще дореволюционная критика неодобрительно отзывалась о «протокольности» его письма, в которой «сказывается подражательность французским натуралистам», то и по оценке Г. Миронова (КЛЭ, т. 1, 1962), «художественная ценность романов Боборыкина ослабляется (курсив мой — С. Щ.) чертами натурализма, свойственными его писательской манере».

Поэтому апологию творчества Беннетта в статье Уэйна можно рассматривать как часть «бунтарства» повзрослевшего представителя «рассерженных молодых людей». Впрочем, мудрый и независимый Сомерсет Моэм также высоко ценил его, особенно — «Историю старых женщин», которую назвал «великой и превосходно читабельной книгой».

Поняв, что может зарабатывать на хлеб писательским трудом, Беннет в 1903 г. уехал в Париж, который давно привлекал его — город с вековыми традициями творческого блеска, где приблизительно в тот же период, когда там жил Беннетт, творили Аполинер, Ренуар, Дебюсси, Пабло Пикассо, Сара Бернар, Андре Жид, Поль Валери. Молодой Беннетт бежал от провинциальности в это скопище всяческого своеобразия и энергии во всех видах искусства...

Он хотел изучать искусство — лучшие его образцы, пополнять свое посредственное образование. Все десять лет, прожитые в Париже, Беннетт учился: совершенствовался во французском языке, посещал концерты, выставки, спектакли, ежедневно покупал книги и оттачивал собственное мастерство. «Париж был не только его домом, но и университетом, опытной площадкой, джунглями, где он охотился на всевозможную крупную дичь», — писал Дж. Уэйн.

Беннетт уехал в Фонтенбло в 1906 г. Но в Англию он вернулся только после того, как одним из лучших живущих писателей его сделала в глазах публики «История старых женщин» (1908). По признанию самого писателя, роман родился из наблюдений за какой-то суетливой старушкой в парижском кафе. Из мысли о том, что эта старушка была некогда юной девушкой и прожила какую-то свою жизнь, полную любви и разочарований, радостей и утрат. В результате появилось это тонкое это исследование психологии женщины — да не одной, а двух сестер, живущих контрастными жизнями, о которых автор рассказывает параллельно. Более того, книгу Беннетта можно, думается, назвать исследованием физиологии человеческой судьбы, так пристально вглядывается он в мельчайшие подробности жизни героинь, в их внутренний мир, их взаимоотношения с окружающей средой, их разное по характеру приспособление к непрерывно изменяющейся действительности.

Героини романа Констанс и София предстают перед нами очаровательными подростками, в меру трудолюбивыми, в меру шаловливыми, отчасти и жестокими — по крайней мере, в своем злословии по адресу некрасивой и немолодой служанки, пытающейся устроить своё женское счастье. Они дочери богатого торговца, их жизнь обеспечена, несмотря на то, что отец уже более десяти лет прикован к постели. Они — то, что из них сделали их наследственность и воспитание.

И все же они совсем разные. Констанс рассудительна и благоразумна. София — натура бунтарская. Ей недостаточно стать, подобно Констанс, помощницей матери в магазине отца. Она идет против родительской воли и становится учительницей. Более того, при первой возможности она бежит из родного города, от подавляющей воли матери, которая «то готова вырвать из груди любящее сердце и бросить его, окровавленное, к ногам Софии, то норовит забрать его назад и смягчить свою резкость сладкими увещеваниями» и, кажется, способна лечить касторкой не только последствия падения или простуды, но и строптивый нрав дочери. Джералд Скэйлз, тридцатилетний коммивояжер, «подлинный символ и воплощение мужества и элегантности, всего романтического, изысканного и величественного в викторианской коммерции», получив наследство, увозит Софию в Лондон и там женится на ней, хоть и без особой охоты: ему достаточно было того, что «он унаследовал двенадцать тысяч фунтов и одержал победу над этим уникальным созданием, которое теперь стало его добычей».

София чувствует, что «настал момент, который мог разделить её жизнь, как какая-нибудь битва делит историю народа».

Очень скоро её постигло разочарование. Некоторое время София пытается как-то оправдать для себя его поведение. Но вынуждена признать, что её супруг попросту «дурак, безответственный и бездумный». И читатель вместе с ней убеждается, что Джералд — пустейший мот и бахвал. Он заводит в парижском ресторане бессмысленный спор с респектабельным англичанином — кто из них видел на улице «звезду» театра Оффенбаха Ортанс Шнайдер (1838—1920), после чего возвращается в отель с расквашенной физиономией. Он настаивает на поездке в Оксер [21] , где ожидается публичное гильотинирование убийцы, заставляет Софию испытывать муки, связанные с этим жестоким спектаклем, но на поверку сам оказывается не в силах его стерпеть и после того, как «правосудие свершилось и величайшая из амбиций в жизни Джералда была удовлетворена», возвращается в снятый за бешеные деньги номер отеля совершенно разбитым морально и физически больным: «у него не хватало духа даже на то, чтобы оставаться бахвалом до конца». В обоих супругах укрепляется ненависть друг к другу: «она ненавидит его с отвращением, он её — мстительной ненавистью». Наконец, он в четыре года проматывает пресловутые двенадцать тысяч и, не добившись от жены письма к её родным с просьбой о денежной помощи (открытки, которые она отсылает домой из Парижа — «не просьбы о добре, но добро, дарованное ею сестре»), уходит от неё. София, которая долго «старалась воспринимать Джералда, как воспринимают климат», пытается «философски утешать себя тем, что все её несчастья — неизбежные превратности судьбы». Но вот она осознает, что «муж с ней расстался, оставил, бросил её», и чувствует, что готова умереть от горя.

Приятель Джералда, журналист Ширак, явился за деньгами, которые задолжал ему Скэйлз. София оплачивает долг сбежавшего мужа из последних, предусмотрительно сохраненных ею денег. На обратном пути из банка она теряет сознание. Как оказалось, она заболела илистой лихорадкой.

Ширак помещает её у своей знакомой Эмэ Фуко, «чтобы больной не испытать все тяготы пребывания в парижской больнице». Женщина и ее приятельница Лоранс заботливо ухаживают за Софией, которая впоследствии не единожды выручает мадам Фуко из беды, спасает ее от нужды. Они становятся компаньонками, превратив квартиру мадам Фуко в пансион. Однако сорокалетняя Эмэ бросает Софию, убегает с молодым любовником.

София остается одна в непростое время: франко-прусская война, осада Парижа, Парижская Коммуна, питание и топливо по карточкам... Она поистине самоотверженно трудится в своем пансионе: «она абсолютно ничего не знала о политической и военной ситуации, эта ситуация не интересовала её.<...> Её уши привыкли к звукам канонады, ей казалось, что она всегда была парижанкой и Париж всегда был в осаде. <...> Безукоризненность домашнего уклада удивляла её постояльцев <...> Она стала легендой среди их друзей: молодое и элегантное создание, поразительно красивая, гордая, недоступная, почти невидимая — великолепный организатор, кулинар, знающий толк в странных английских блюдах, предельно благонадежная, точная, привычная к порядку!» Прекрасная характеристика. Но автор подробно описывает, чего стоило его героине добиться такого признания. Она работает от зари до зари, после смерти заболевшей оспой прислуги — совсем одна, отказывая себе буквально во всем, от еды и одежды до мужского тепла и поддержки.

«София, — подчеркивал Дж. Уэйн, — хоть и ведет жизнь, которую Констанс нашла бы невообразимой, остается столь же неколебимо нравственной, как и её сестра. После того, как её бросил Джералд, у нее есть шанс стать „шлюхой и все такое“. Действительно, образ не такой уж важный в этой истории — подруга мадам Фуко Лоранс — введен единственно для создания такой возможности. Лоранс не такая толстая, смешная и вульгарная, как мадам Фуко. Она приблизительно так же молода, невозмутима и привлекательна, как София. Если пример мадам Фуко был бы достаточен, чтобы отвратить от порока, то пример Лоранс мог бы привлечь к нему человека определенного темперамента. Но не Софию».