Чтение онлайн

Казалось мне, что все с таким участьем,

С такою ласкою глядели на меня.

Надо отдать должное моей новой-старой подруге, она ориентируется мгновенно:

Я ехала домой… Двурогая луна

Смотрела в окна скучного вагона.

Далёкий благовест заутреннего звона

Пел в воздухе, как нежная струна…

Мамочки! Какой вагон? Какой благовест? Что я наделала! Паника охватывает меня, и кончики пальцев на ногах холодеют до боли. Встретившись взглядами, мы с удвоенной силой, томно вращая испуганными глазами, старательно поем третий куплет в надежде на то, что слышащие нас не обратят внимание на содержание второго куплета:

Я ехала домой, я думала о Вас,

Тревожно мысль моя и путалась, и рвалась.

Дремота сладкая моих коснулась глаз.

О, если б никогда я вновь не просыпалась…*

Перед нами Бошар и Лефевр.

— У вас, Лунет, несомненный талант! — рассыпается в комплиментах мой Хранитель.

— Как и у госпожи Моники, — неприятно улыбается ее Хранитель.

Моника-Лариса радостно кивает мужчинам, делая легкий поклон. Видимо, благодарит за комплимент. Я принимаю решение не кланяться: переживаю, что лопухнулась с выбором песни. Нервно тереблю оборку на платье — изображаю крайнюю степень стеснения.

— Его Императорское Величество и Их Королевские Величества будут счастливы услышать ваше ангельское пение! Кто автор этой чудесной песни?

Ага! Мария Пуаре. Но не рассказывать же правду!

— Одна скромная поэтесса, — начинаю вдохновенно врать, — не желающая славы и связанной с этим суеты.

— Сегодня Черный Бал! — сообщает Лефевр, поедая меня взглядом, колючим, цепким.

Поскольку мы молчим, то Бошар торопится объясниться:

— В трудные, трагические для Империи дни придворные стараются поддержать друг друга и Их Величеств. Для этого проводится Черный Бал. Мы скорбим о погибших… — в голубых глазах Бошара неподдельная печаль.

Понятно… Это у них поминки такие… В формате бала…

— Их Величества просили нас передать вам, нашим воспитанницам, свое личное приглашение! — слишком пафосно произносит Лефевр.

— Его Превосходительство, господин Решающий готов в течение трех дней объявить свое решение! — не менее пафосно провозглашает Бошар.

— О! — выдавливаю я из себя не очень-то уважительно, портя торжественность момента. — Господин назначил кого-то любимой женой?

Губы Моники-Ларисы дергаются в еле сдерживаемой улыбке. Конечно, она же смотрела любимый фильм большинства моих соотечественников. Хранители, не знакомые с советским кинорепертуаром, реагируют на реплику из фильма «Белое солнце пустыни» довольными взглядами.

— Да! — синхронно говорят мужчины, демонстрируя редкое единодушие.

— Господин Решающий либо выберет себе одну из Обещанных… — горделиво и неторопливо начинает объяснять Бошар, многозначительно глядя на меня и явно намекая на то, что это именно его воспитанница, — либо объявит, что выбор будет сделан из следующего набора.

— Выбор, конечно же, будет сделан именно сейчас! — зловеще хмыкнув и еще более многозначительно взглянув на свою воспитанницу, перебивает Бошара Лефевр.

— Первый раз соглашусь с вами! — старательно изображая почтение, сквозь зубы выговаривает Бошар. — Это очевидно!

— Это неизбежно! — поправляет Лефевр. — Слишком долго Империя ждет брака Решающего и спасения от Тьмы!

— Первопричина не в этом! — фыркает Бошар. — Просто он выбрал свою настоящую невесту.

— Еще не выбрал! — огрызается Лефевр.

Мужчины пыхтят и даже краснеют от возмущения и досады, явно перегреваясь в присутствии друг друга.

— Что требуется от Обещанных на Черном балу? — отвлекаю я вечных соперников вопросом.

— Утешение Их Величеств и Его Превосходительства, — мягко отвечает Бошар, спохватившись, что напугал нас.

— Чем же мы можем утешить величественные особы? — робко улыбаясь, спрашивает Моника-Лариса.

— Как чем? — бодро говорит Лефевр. — Конечно, пением!

— Да! — громко поддерживает его Бошар. — Я не все слова понял…

— А как вам вот такая песня? — перебивает его Моника-Лариса и начинает петь вторым голосом:

День и ночь роняет сердце ласку,

День и ночь кружится голова,

День и ночь взволнованною сказкой

Мне звучат твои слова…

Лихорадочно соображая, есть ли в этом романсе «опасная» лексика, подхватываю:

Только раз бывает в жизни встреча,

Только раз судьбою рвется нить,

Только раз в холодный зимний вечер

Мне так хочется любить!

Мужчины восхищенно слушают нас.

Гаснет луч пурпурного заката

Синевой окутаны цветы

Где же ты желанный мой когда-то

Где же вы — уснувшие мечты? **

Черный бал. Уже более двух часов хлопочут надо мной мадам Амели с тремя помощницами: мадам Кувёз, Нинон и Воробышком. Горы черного и пепельно-серого атласа, ворохи серебряно-угольного кружева.

— К прекрасным карим глазам госпожи надо подобрать правильные драгоценности! — поучает Бошара портниха.

«Правильными» драгоценностями оказываются бриллиантовые серьги, похожие на крупные капли дождя, и колье, практически повторяющее рисунок кружев.

— Вы прекрасны! — констатирует Андрэ Бошар, разглядывая тонкую вышивку на моих длинных бальных перчатках.

— Кареглазым очень идет черное! — авторитетно говорит мадам Амели.

— Черное идет всем! — поджимая губы, ворчит ревнивая Нинон, ползающая у моих ног и поправляющая кружева на нижней юбке. — И голубоглазым, и зеленогла…

Нинон испуганно замирает и начинает бормотать что-то про плохо отпаренное кружево.

— Вы знаете, — вдруг доверительно шепчет мне и Бошару портниха, — моя мать, которая когда-то передала мне секреты своего мастерства, молоденькой шила платье самой… Sorciere.

— Той, которая жила в Императорском дворце и исчезла? — так же шепотом спрашивает любопытная Нинон.

— Той, — кивает госпожа Амели. — Мама рассказывала мне, что прекрасные изумрудные глаза Sorciere не могло испортить ни одно платье, даже завернутая в рулон простенькой ткани, она была великолепна!

— Да… — задумчиво реагирует Бошар. — Это интересно…

Мадам Амели взглядом показывает на своих помощниц и за локоть отводит Хранителя к окну. О чем они там шепчутся, не слышно. Об их ноги трется изящный серый кот, вымаливая ласку. Время от времени то Хранитель, то портниха наклоняются и гладят его по благородной серебряной шерсти.