Чтение онлайн

С течением времени теория А. Смита о необходимости разделения труда находила все больше подтверждений. В XIX в., с развитием промышленности, население стало активно мигрировать в города, где от них все чаще требовалось выполнение определенной специализированной работы. В конечном итоге разделение труда достигло своего потрясающе эффективного апогея в виде конвейера Генри Форда в Детройте. В начале ХХ в. разделение труда пришло и в научные академии. Это привело к образованию современных исследовательских центров. Появилось четкое различие между академическими учебными курсами. Профессура должна была осваивать и преподавать все большее число специальных дисциплин. Но даже после того, как гуманитарные и естественные науки разделила пропасть, высшее образование продолжало делать упор на идеалы Ренессанса «доиндустриальной» эпохи. Предполагалось, что университеты, ориентированные на предоставление образовательных услуг высшим слоям общества, будут выпускать из своих стен «всесторонне развитых» молодых людей, которые в дальнейшем пополнят ряды представителей привилегированной Лиги плюща в юридических фирмах и офисах крупных корпораций. Наши университеты все еще представляют собой артефакты периода эпохи Возрождения, когда образцово-показательный гражданин мог одинаково хорошо владеть пером, плугом и угольником. Это, конечно, здорово. Это обеспечивает приток в наше общество интересных, увлекающихся людей. Но эти люди стремятся к тому, чтобы их жизнь была наполнена смыслом, они желают заниматься интересным и полезным делом. И именно это послужило толчком к появлению такого явления, как краудсорсинг.

Демографический состав студентов высших учебных заведений после окончания Второй мировой войны серьезно изменился. А вот их образовательная программа оставалась во многом прежней. Закон о льготах демобилизованным солдатам впервые сделал высшее образование доступным для среднего класса. Росло и число вузов. Согласно статистическим данным, «доля населения в возрасте от 25 до 29 лет, закончивших высшие учебные заведения со сроком обучения от 4 и более лет, с 1940 г. возросла в четыре раза». А в 2000 г. более 63 % выпускников американских средних школ продолжили свое образование в университетах и колледжах19.

И это хорошо. Образование – движущая сила современной постиндустриальной экономики, начиная от финансовых услуг и заканчивая маркетингом. Однако специализация, все больше требуемая в большинстве фирм, вступает в разрез с принципами «ренессансного гуманитарного образования». И хотя в последнее время и наблюдается тенденция к получению более прикладного образования, будь то инженерные специальности или информационные технологии, Шейла Слотер, профессор из Университета Джорджии отмечает, что более 50 % будущих выпускников выбирают для своих курсовых работ темы по факультативным предметам. Выходит, что даже студенты, сфокусированные на изучении предпринимательской деятельности, обнаруживают в себе любовь к истории искусств. А приверженцы гуманитарных дисциплин, например, как я сам, проявлять склонность к метеорологии. «Университеты не поощряют чрезмерную специализацию. Это проявляется в организации “игровых площадок”, на которых студентам предоставляется возможность проводить разнообразные эксперименты, – говорит Ш. Слотер, отмечая, что факультативный предмет, как правило, скоро превращается в объект внеурочного интереса молодежи, а после окончания университета – в страстное увлечение, особенно если оно поддерживается другими энтузиастами-единомышленниками на интернет-форумах. Краудсорсинг как раз использует тот факт, что интересы человека более разносторонние, чем это прописано на визитной карточке.

Сегодня складывается ситуация, когда все больше студентов, специализирующихся в той или иной дисциплине, находят работу не по своей основной специальности. Количество полученных дипломов в области искусств20 растет из года в год, и все же лишь небольшая доля их обладателей становится в итоге профессиональными живописцами и зарабатывает этим на жизнь. Некоторые выбирают благородную профессию преподавателя в университете, хотя, скорее всего, это будет для них «работой по совместительству», со скромной заработной платой, но гарантирующей, в некотором роде, уверенность в будущем. Еще часть выпускников найдет работу в сфере декоративно-прикладного искусства, займется дизайном, оформлением печатных изданий и при этом будет считать, что им повезло в жизни. Подобный расклад характерен не только для выпускников школ искусств. Очень мало выпускников, изучающих фундаментальные науки, будут дальше заниматься «чистой наукой», а выпускник факультета химии вполне может стать инвестиционным банкиром или консультантом по вопросам управления. И совсем не важно, что по специальности он – химик. Просто ему удастся применить в жизни навыки и знания, полученные в свое время на факультативных занятиях.

Возникает ситуация, при которой люди получают истинное удовлетворение от выполнения значимой, полезной работы за пределами своего основного рабочего места. Краудсорсинг органично вырос из ситуации, сложившейся в современном обществе. По мере того как все больше и больше людей получают высшее образование, общество непреднамеренно научило непрофессионалов почти на равных конкурировать с профессионалами. Стоит ли удивляться, что при таких обстоятельствах любителей стали принимать с распростертыми объятиями? Тот, кто когда-то считал, что «легко может сделать работу лучше того парня», теперь вынужден доказывать свою правоту. Людям перестают нравиться «эксперты», «умники», или «говорящие головы» в экранах телевизоров. Популярность телевизионных реалити-шоу – яркое подтверждение «коллективного увлечения». Но эта тема красной нитью проходит через все аспекты нашей современной жизни. Общественное доверие к специалистам никогда еще не было настолько низким. Согласно данным службы социологических опросов Gallup Organization, полученным в декабре 2006 г., по критерию доверия и уважения политики обошли только продавцов машин, а журналисты хоть и «выиграли» у политиков, но с очень небольшим перевесом.

Подобные опросы легко могут ввести в заблуждение, заставляя поверить в то, что люди просто разочаровались в тех, кого принято называть «классом экспертов». Это показатель более глубинного динамично развивающегося процесса: пропасть, которая когда-то безвозвратно отделила «специалистов» от остальной части населения, существенно сократилась. Эксперты занимаются интерпретацией эксклюзивной информации. Юристы поступают в юридические академии для того, чтобы освоить «секреты» правовой казуистики. Журналисты заводят знакомства с людьми, обеспечивающими их закрытой информацией, необходимой для подготовки материалов. Политики имеют привилегированный доступ к секретным сведениям или просто-напросто являются «окном» в государственный механизм. По крайней мере раньше все выглядело именно таким образом. Но Интернет сегодня стал противовесом этим «закрытым системам». Сеть чрезвычайно широка, и информация распространяется в ней быстро и без особых усилий. Структура Сети нивелирует иерархические уровни. Популярное выражение «информация желает быть свободной», впервые произнесенное писателем Стюартом Брендом, основателем Whole Earth Catalog, в ноябре 1984 г. на Первой хакерской конференции, относится не к информации как таковой, а к тому, как Сеть изменила структуру издержек, связанных с доступом к информации. В Интернете намного труднее его ограничить, чем дать информации возможность широкого распространения.

Проще говоря, люди обладают достаточными знаниями, чтобы отодвинуть «магический занавес»; отныне любители могут использовать Интернет для получения такого же количества информации, что и профессионалы. В марте 2007 г. популярный политический блог Talking Points Memo (TPM) попросил своих читателей «прочесать» тысячи страниц документов министерства юстиции США на предмет возможно незаконного увольнения ряда адвокатов, основанных на указаниях тогдашнего генерального прокурора Альберто Гонсалеса. Используя несколько тысяч пар глаз, подобно тому, как это делают орнитологи из лабораторий Одюбона и Корнелла, TPM смог раскрыть несколько случаев политически мотивированных действий со стороны министерства юстиции. Демократизация доступа к информации выходит сегодня далеко за рамки, определяемые политиками, СМИ и зачастую даже законодателями.

И как мы видели это в случае орнитологии, этот процесс начинает охватывать даже научные исследования, которые, казалось бы, наиболее устойчивы к процессам краудсорсинга. На самом деле наука в этом плане не обладает каким-то особым иммунитетом. «Есть много людей, имеющих докторскую степень (в России – степень кандидата наук) в области теоретической физики, но работающих на Уолл-стрит, где они анализируют ситуацию на биржах, – отмечает Шон Карлсон, в свое время получивший грант Фонда Джона Д. и Кэтрин Т. Макартуров за деятельность по популяризации науки, в частности за создание Общества ученых-любителей (Society for Amateur Scientists, SAS). – Но их первая любовь – это наука, поэтому они используют любую возможность, чтобы поскорее вернуться домой и заняться научной практикой». Сам Ш. Карлсон имеет степень доктора в области ядерной физики. В 1994 г. он основал SAS, будучи убежденным в том, что «и обычные люди могут участвовать в развитии необычных наук». «Технологии зарекомендовали себя отличным уравновешивающим механизмом», – говорит Карлсон, имея в виду такие науки, как орнитология и астрономия, которые становятся все более зависимыми от участия любителей в части первичного сбора данных. По мере распространения научных знаний через Интернет любители со временем смогут заниматься все более глубоким анализом собранных ими данных. И так же, как iStockphoto, возникший в ответ на взрывной рост интереса к фотографии, компания InnoCentive пошла по пути использования избыточного потенциала талантливых ученых, чьи идеи родились в оборудованных на скорую руку личных лабораториях.

Джорджиа Сгаргетта, конечно, не ученый-любитель, но именно это определение приходит на ум, когда она рассказывает о своей домашней лаборатории. Тридцатичетырехлетняя Джорджиа живет в итальянском городке Абруццо, и после того, как накормит ужином и отправит восьмилетнюю дочь Дайану спать, Джорджиа убирает со стола кухонную утварь, надевает старый лабораторный халат и осторожно достает из шкафа колбы, мензурки, пробирки и маленькие прецизионные весы21.

Все это не покажется странным где-нибудь на уроке физике в старших классах, но дома, на кухне… Последние несколько лет Сгаргетта проводит вечера, пытаясь разрешить проблему, которая завела в тупик лучших ученых всего мира. Сгаргетта является участником расширенного виртуального сообщества ученых, работающих над проектами на InnoCentive, краудсорсинговой фирмы, базирующейся в Уолтеме, городе на северо-востоке штата Массачусетс. Клиентами InnoCentive являются компании, входящие в список Fortune 500, например Procter & Gamble (P&G), DuPont и BASF. Когда их внутренние подразделения, занимающиеся исследованиями и разработками, не справляются с решением тех или иных задач, они отдаются на рассмотрение 140 000 ученых из более чем 170 стран мира, которые регулярно просматривают страничку InnoCentive в поисках работы. Большинство вознаграждений за успешно реализованный проект колеблется от $10 000 до $100 000, но, как утверждает Джорджиа, деньги не являются главной мотивацией.

«Мне всегда нравились лабораторные исследования, – говорит она, – даже в детстве». В свое время Джорджиа добилась определенных успехов в разработке рецептур моющих средств, агрохимикатов, она – неплохой специалист в области аналитической химии. Но в Италии, как, собственно, и в большинстве стран, непросто найти работу, связанную с «чистыми» научными исследованиями. Поэтому Сгаргетта работает руководителем службы контроля качества на одном из итальянских заводов, выпускающим ядохимикаты. Она довольна, что работает по своему профилю, недалеко от дома, но сама ее работа однообразна. Джорджии не хватает сложных задач, которые решаются в исследовательских лабораториях.