Край, где живет детство
Шрифт:
И вдруг понимаешь – да ты промёрз весь, до самых костей! Щёки уже ничего не чувствуют, и руки в заиндевевших варежках превратились в ледышки…
– Славка, я задубел, давай снежных ангелов сделаем, и домой, а?
– Наверное, действительно пора, а то мама ругаться будет.
Через мгновение они уже стоят под берёзами, на краю «кулацкого» огорода. Здесь снег – нетронутая целина, как раз то, что нужно. Серёжка делает несколько больших шагов от края, поворачивается и плашмя, спиной падает в снег, раскинув руки в стороны. Ощущение – как будто упал в толстую пуховую перину. Вихрь потревоженных снежинок вздымается снежным облачком и медленно оседает ему на нос, на щёки. Он несколько раз машет руками в снегу, а потом подоспевший брат выдёргивает его из снежного ложа. Теперь, отойдя в сторону на несколько шагов, в снег плюхается Славка. Пара взмахов руками – и уже Серёжка помогает ему встать, не нарушив отпечатавшийся в снегу рисунок. Они аккуратно, след в след, возвращаются под берёзы. Ну, вот и всё – теперь быстрей домой, в тепло, к горячей батарее.
А на целине, залитой лунным светом, остаются два снежных ангела – как частички их душ, как воспоминание об этом волшебном вечере, который никогда уже больше не повторится. Нет, конечно же, будут другие вечера и другие снежные битвы. Но почему-то именно этот вечер с его усыпанным мириадами звёзд бездонным чёрным небом, ярким месяцем и искрящимся в его лучах синеватым снегом, на который приземлились два ангела, останется в их памяти на всю жизнь…
Обгоняя друг друга и толкаясь, они влетели в свой подъезд – и остановились на пороге, как вкопанные, вдыхая смолистый, долгожданный, ни с чем не сравнимый аромат живой ёлки.
Они ждали этого дня со всё нарастающим нетерпением – ведь до Нового Года оставалась всего неделя. Наконец-то! Значит, дома, на балконе, их ждёт настоящая ёлка. А в воскресенье они будут наряжать её всей семьей!
– Пап, а пап, ты ёлку принёс, да? – загалдели они прямо с порога.
– Принёс. А как вы догадались?
– Так на весь подъезд ёлкой пахнет! А тебе хорошая досталась, пушистая?
– Хорошая. Завтра сами увидите. А пока – марш мыться. Титан натоплен, ванна полная, ждёт вас.
О, какое это блаженство – с мороза, продрогшему до самых костей, сбросить с себя промерзшую одежду и медленно погружаться в горячую воду по самые уши! А потом лежать в ванне, слушая, как весело потрескивают дрова в титане, вдыхать терпкий древесный аромат и чувствовать, как тепло заполняет каждую клеточку твоего тела…
Наряжание ёлки в их семье было настоящим ритуалом.
Начинался он с проверки самодельной ёлочной гирлянды, спаянной отцом из больших автомобильных лампочек, раскрашенных потом ребятами обычной акварельной краской. За год, проведённый на антресолях, пайка на паре лампочек обязательно отходила. Поэтому Серёжка с нетерпением ждал момента, когда отец достанет из тумбочки свой паяльник с деревянной ручкой, разогреет припой, канифоль и начнёт колдовать над гирляндой. Никакого иного применения паяльника в хозяйстве он не помнил. Поэтому запах пайки стойко засел в памяти как неотъемлемая часть Нового Года – такая же, как запах ёлки в подъезде и мандаринов в школьных подарках, как холодец и салат «оливье» на праздничном столе.
Серёжка всегда с удовольствием помогал отцу – придержать лампочку или непослушный провод, или подновить краску, если где стёрлась…
Наконец, с пайкой и краской покончено. Отец даёт команду – и комната оживает в свете разноцветных лампочек.
Теперь можно ставить ёлку.
Им никогда не нравились ёлки от пола до потолка – отец всегда пытался выбрать небольшую пушистую ёлочку, которую они ставили на кухонную табуретку у окна в зале, рядом с телевизором.
Многие в городке устанавливали ёлки в ведро с песком или с водой – так они дольше стояли и не сыпались. Но в их семье почему-то прижилась давно сделанная отцом деревянная крестовина. И вот, когда ёлка надёжно установлена в крестовине, наставало время семейного совета: отец медленно вращал ёлку, а они все вместе решали, какая сторона самая пушистая. Порой приходилось хитрить, подвязывая лапник там, где вдруг обнаруживалась проплешина…
Наконец, можно повесить лампочки и приступать к самой волнительной части таинства – украшению ёлки игрушками.
Почти все их игрушки были родом из Германии, одна краше другой. Тут были и покрытые хрустальной крошкой разноцветные шары, и расписные фонарики самых разных форм и расцветок, и присыпанные инеем шишки, райские птички на лапках-прищепках, серебряные корзинки с фруктами, золотистые колокольчики, витые сосульки и звёзды, и бусы, и снежинки…
Но самой главной среди игрушек был наконечник: два разноцветных шара один над другим, усыпанные блёстками, над ними – серебряный шпиль тонкой работы с шикарным ниспадающим белым «конским хвостом», а по сторонам у каждого из шаров – по два серебряных колокольчика на изогнутых завитушках из плетёной бронзовой проволоки.
Ни у кого, ни на одной ёлке не видел Серёжка такого красивого наконечника! С него всегда начиналось украшение ёлки. Ребята первым делом отыскивали его в коробках и передавали отцу, а тот, стоя на табуретке, водружал это сказочное украшение на верхушку ёлки. Следом, чуть ниже, он вешал Царь-Шар – самый большой и красивый фиолетово-розово-голубой шар, весь покрытый снежной изморозью. А с другой стороны он сажал на кончик ветки самую красивую и крупную птицу – дятла с чёрной спинкой, красным хохолком, серебристым брюшком и длинным белым хвостом из «конского волоса».
Теперь приходила очередь ребят вешать все остальные игрушки – уже без особого порядка, как придётся. Были, правда, ещё крупные фонарики, которым тоже отводились самые почётные места, и обязательно вблизи лампочек – чтобы, отражая их свет своими зеркальными серединками, они светились, как настоящие.
Маминой же почётной обязанностью были завершающие штрихи – бусы, дождик, Дед Мороз и Снегурочка под ёлку и ватный снег вокруг крестовины…
И вот, когда всё было закончено, папа выключал свет, оставляя лишь один рожок торшера, а Серёжка на правах самого маленького говорил: «Ёлочка, зажгись!» – и включал гирлянду. И они долго сидели на диване, любуясь своим совместным творением, с которым им предстояло встречать Новый Год.
Наступил последний школьный день перед длинными зимними каникулами. Впрочем, школьным он был так себе – всего-то два урока, после которых – долгожданный, первый в Серёжкиной жизни школьный Новогодний утренник.
Он со всей ответственностью отнёсся к заданию учительницы по возможности придумать и подготовить к утреннику какой-нибудь карнавальный костюм. Мама по его просьбе сшила на швейной машинке длинную плащ-накидку из серого серебристого материала. Он же своими руками смастерил из плотной синей бархатной бумаги колпак волшебника, украсив его звёздами и остатками дождика, и оклеил фольгой ошкуренную и отшлифованную наждачкой длинную ровную ветку, превратив её в «волшебную палочку». Но главный свой секретик он не раскрыл ни маме, ни брату, и живо представлял себе, как удивятся ребята, когда он пустит его в действие.
Проснувшись утром, он первым делом, как всегда, заглянул в зал полюбоваться ёлочкой. За прошедшие несколько дней в тепле она отошла от мороза, согрелась, распушила иголки и наполнила всю квартиру своим терпким смолистым ароматом.
Он включил гирлянду и в свете её лампочек попытался ещё раз сосчитать такие капризные, вечно куда-то прячущиеся и неподдающиеся счёту шишки: «Семь… Восемь. Вроде все? А почему же вчера выходило девять? А, вон ещё одна, на задних ветках висит – так сразу и не заметишь! Значит, всё-таки всего девять».
Внимательно оглядев ёлку, он высмотрел подходящую ветку и перевесил спрятавшуюся шишку на более видное место. «Вот теперь порядок. Будешь знать, как от меня прятаться!» – и, довольный результатом, он выключил гирлянду, аккуратно уложил свой костюм волшебника в сумку и понёсся на кухню завтракать.
Всего два урока – но как медленно тянется время, когда ждёшь чего-то с нетерпением! Кажется, все колёсики и шестерёнки в школьных часах на стене вдруг разом заржавели – поэтому и стрелки движутся еле-еле, нехотя, с почти слышимым скрипом…