Чтение онлайн

Я тоже понимаю не до конца, но начинаю догадываться.

Откуда-то из глубин естества приходит волна тошноты. Я сгибаюсь в четыре погибели, не успеваю сделать буквально ничего - из моего нутра выплескиваются какие-то жалкие остатки непереваренной пищи напополам с жедудочным соком.

– Теперь!
– голос жрицы взвиватся до самых черных небес.

– Что ты с ним сделала?!
– кричит Кей.

– Убери свою пукалку, дура, - шипит жрица, - если тебе дорога его жизнь. Не мешай торжеству. Раз уж ты здесь - смотри. Запоминай.

Голые женщины подносят чашу к моему рту - вода? Мне приходится пить, и вкус у этой воды какой-то странный... она горчит, но в то же время кажется пряным топленым мёдом. В ней будто бы утонули звезды. Постепенно она белеет, затем вся разгорается серебром, словно я пью из чаши не воду, но светящуюся ртуть.

Мир вокруг начинает тускнеть. Последнее, что я вижу - Кей. Она смотрит растерянно, но я никак не могу помочь. Я растворяюсь во тьме.

Кафе "Пилигрим" располагалось возле лестницы, спускающейся к городской набережной. Недавний ремонт и глубинный ребрендинг изменили облик "Пилигрима". Старое здание снесли почти полностью, оставив только несколько комнат, в которых располагались технические помещения, кухня и склад. Зал остеклили, заменили мебель, устроили столики-стойки возле стен, смотрящих на море, снабдив их высокими крутящимися стульями.

Из кафе окрывался прекрасный вид на набережную, парки и скверы, крыши исторически значимых зданий. А еще из него, но уже с другой стороны, можно было увидеть уголок частного сектора - той его оконечности, что сохранилась близко к центру города несмотря ни на что. Может, тому способствовала потенциально-опасная зона, славящаяся внезапными оползнями. Может, и нет.

Марьян закончил протирать стол, высушил руки полотенцем и, склонив голову набок, тоскливо взглянул на одинокого посетителя, расположившегося как раз возле этой самой стены, смотрящей на частный сектор.

В правилах заведения было четко прописано, что выгонять или торопить клиентов, явно засидевшихся и давно уже выпивших свой кофе без ничего, строго возбороняется. Хотя чисто по-дружески Экса стоило бы погнать. Нет, стоило бы отвесить ему подзатыльник, взять за грудки и хорошенько встряхнуть.

Потому что то, чем он занимается, переходит уже все границы.

Экс, жуя хлебную палочку, снова следил в бинокль за своей "особенной", уткнув линзы в стекло. Это был большой хороший бинокль, дающий достаточное увеличение. В его окулярах вполне можно было бы разглядеть, что именно происходит в доме, выстроенном на обрыве над самым морем. Чем, собственно, Экс и занимался.

Марьян, вздохнув, спросил у него, как, кажется, спрашивал уже не раз:

– Ну? Что показывают?

Экс на секунду оторвался от бинокля:

– Еще не пришла.

Марьян налил себе газировки и, тоже подойдя к стойке у стеклянной стены, уселся на крутящийся стул рядом. Подпер голову ладонью, привычно разглядывая Эксов профиль.

Экс, как его называли друзья, или Александр Берса, как значилось в его документах, был худ, длинноволос, не слишком ухожен, в одежде предпочитал простоту и легкий налет неформата. Его дурацкая манечка следить за владелицей дома на обрыве была, с одной стороны, хорошо объяснима внешностью этой самой владелицы, а с другой стороны, профессиональной неудачей самого Экса.

В боевой резерв поглощающих его не взяли из-за здоровья, а в архивах он сам не продержался. Впрочем, крест на нем, вроде бы, никто не ставил, и какие-то шансы получить работу в офисе у него были... но он почему-то упорно хотел в поле, а пока не взяли - подрабатывал продавцом в книжном.

– О! Идет!
– воскликнул Экс, оживляясь.
– Сейчас котов кормить будет!

– Все-таки она странная, - заметил Марьян, лениво потягиваясь.
– Вот сам посуди. На те деньги, что она их кормит, она могла бы их по одному возить на кастрацию. Ну или там... уколы от бешенства, противоблошиная обработка, вот это все.

– Да ну, кормить дешевле, - отмахнулся Экс.
– Плюс не все там коты бездомные.

– Согласен, вопрос тяжелый и спорный, но все же...

– Так, ладно, - Экс сунул бинокль в замшевую сумку, спрыгнул со стула.
– Я побежал.

– Да погоди ты, - Марьян даже проснулся сам, - мне до конца смены полчаса всего... вместе пойдем.

– Нет, я пойду, а ты догоняй, - Экс, кинув на стойку смятую денежную бумажку, пулей выскочил из кофейни.

Марьян, вздохнув, собрал со стойки посуду, деньги и прочий мусор, и отправился завершать последние оставшиеся на сегодня дела.

Пока он собирался, стемнело. Город засверкал, словно чешуя на черном рыбьем боку, осколками желтого и золотого. Марьян получше закутался в шарф, застегнул куртку и, кивнув на прощание сменщице, выбрался под свет раскачивающихся на ветру уличных фонтарей.

Да уж, нынешняя осень - не самая теплая из тех, что снисходили на этот город за последние пять лет. Два года назад в это время еще купаться можно было, отъехав подальше, за Змеиную Косу, туда, где в череде узких природных бухт теряются и сходят на нет шторма. В этот раз природа решила, что нечего тянуть кота за хвост, пора и честь знать.

И вот наступило самое неприятное время: сырая серость дней, промозглая ночная стужа... В такие времена никуда не хочется, ничего не ждется и все надежды и устремления кажутся несбыточными. И тем интереснее следовать за теми, кто не разучился верить и ждать.

Марьян, неутомимо преодолевая лестницу за лестинцей, спешил вниз, на Переломный тупик.

Девушка, за которой так отчаянно следил Экс, жила рядом, на улице Встреченной, но в гости к ней Марьян, конечно, не собирался. Он завернул в темный переулок, подождал, пока глаза привыкнут к полутьме, и двинулся дальше, нырнув налево, в узкий проход между заборами, поросшими плющем и ежевикой. Сюда совсем не добивало освещение с улицы, но Марьян достаточно хорошо видел в темноте. Узкая дорожка, собранная местными их гниющих досок, привела его к затерявшемуся среди прочих двухэтажному дому, давно брошенному жильцами на произвол природы и тех, кто... ну, кто там может жить, в такой-то темноте за заколоченными окнами? Судя по запаху, сплошные аши.

Марьян в который раз дернулся, брезгливо морща нос. Но все равно прошел в распахнутую калитку, обошел дом и забрался по ветхой деревянной лестнице на второй этаж, а там, цепляясь за решетки на окнах и прочие выступающие декорации, выкатился на пологую крышу.

Экс уже был на посту, с расчехленным биноклем и открытой пачкой печенья. Промозглые сумерки его снова не смущали ни капли.

С крыши заброшенного дома открывался перкрасный вид на двор и жилище бедной, ничего не подозревающей девочки, которую вот уже третью неделю "наблюдает" Экс. Благо, хоть не ежедневно. Ходит он сюда раза три в неделю, пожалуй.

Марьян подстелил себе пакетик и уселся невдалеке от Экса.

– По яблочному?
– поинтересновался он.

Экс даже оторвался от бинокля, чтобы раздраженно заметить:

– Ты же знаешь, я не пью.

– Я все надеюсь, что ты пересмотришь свои принципы, - мягко улыбнулся Марьян.

– Я...

– И перестанешь наблюдать за этой девчонкой.

– Ты не понимаешь. Вдруг она...

– Я тебя туда не пущу.

– Но если она!..
– в низком голосе Экса прозвучала неподдельная тревога за возможные последствия этого "если".