Чтение онлайн

Понимая, что в таком состоянии Нина не захочет терпеть его утешающее и охлаждающее излишний пыл прикосновение, Олег все же не мог удержаться и обнял ее. Она разъяренно застыла, но не сопротивлялась, и он прижал к груди ее голову, чувствуя под ладонью атласные волосы, и хрипло вымолвил:

— Что за упрямая манера перекладывать свои человеческие представления о плохом и хорошем, о правильном и неправильном на абсолютный уровень.

И тут он понял.

Он точно понял, почему Нина прибежала к нему и как это произошло, что они стали повинны в гибели Лени. Память вернула его в ресторан, где этот, пока еще только финансовый труп, разодетый, как павлин, взглянул на него тусклыми загнанными глазами и тихонько сказал: «Я не хочу, чтобы все это было зря. Команда первоклассных стоматологов и я… пять, десять, двадцать лет тяжкой борьбы за клиентов — все впустую».

Теперь Нина считала, что их знакомство, а главное то, при каких обстоятельствах оно началось, расшатало здоровье родственника и имела на то веские основания. Мысль эта пронзила Олега болью, которая казалась ему стократ хуже любого когда-либо причиненного им Леониду дискомфорта.

— Кричи на меня, — шептал он, поглаживая блестящие волосы, — тебе станет легче. — Но сердцем знал, что предлагает ей невозможное. Находясь в офисе, Нина уже столько вытерпела и так мастерски удерживала в себе гнев и слезы, что Олег сомневался, способно ли что-то заставить ее привлечь к себе людское внимание. Она не расплакалась в бухгалтерии, не плакала в его приемной, и она не будет скандалить перед начальником, когда за стеной секретарша и другие сотрудники. Нет.

— Я знаю ты не поверишь, — горестно шептал он, — но я желал вам двоим счастья. Я не запугивал твоего дядю и ни разу не оскорбил словом. Я клянусь.

— Наше решение уехать в неизвестном для него направлении Леню добило, — сказала Нина сдавленным голосом.

Олег сильнее сжал руки.

— Нинель… — шептал он, и Нине хотелось уснуть, уютно устроившись у него объятьях или остаться здесь и только и делать что слушать, как звучит в его устах ее имя.

— Мне нужно в морг, — хрипло сказала она, себя пересилив.

Он испустил долгий страдальческий вздох.

— Если я скажу, что люблю тебя и на приеме в администрации буду думать о тебе, это поможет?

Она вырвалась, но на ее лице не было ярости.

— Ты слишком занят чтобы со мной поехать?

Олег бессильно уронил руки.

— Это правда, — согласился он, — но с тобой поедет мой водитель.

У здания приемного покоя они повернули налево, прошли сквер, затем еще два дома. А вот и морг — небольшая трехэтажка. На каждом этаже всего по четыре окна с кованными решетками, больше похожими на виноградные лозы: даже ребенку не пролезть. На одном окне натянули бельевую веревку; на ней флагом побежденной дивизии болталась белая простынь.

Нина ускорила шаг; подойдя к забору, нырнула в проход рядом и быстро пошла, стараясь не бежать — водитель точно догонит. Этот Ринат все же очень сильный, способен пахать наравне с быком целый день, а потом зажигать звезды после тарелки ужина. Дорога скользкая, слишком высокие каблуки. Не дай бог ногу растянуть. В висках сильно стучало, ноги подкашивались. Ее охватила паника. Почему? Здесь же нет высоты.

Леня где-то здесь, говорил громкий внутренний голос, громкий, обреченный голос — печальный вой тоскующей волчицы. Но он ушел. Его увели. Ты никогда больше его не увидишь. Никогда. Нина чуть не заплакала.

Бессмысленно так себя изводить. Но по-другому невозможно. Лене проще чем ей: у нее даже диплом не дописан, да что там, она вообще не знает жизнь.

Она замерла, подняла руку и, уткнув нос в холодный мех, сделалась спокойнее. С передней стороны дома блестела металлическая дверь — главный вход. Она тихонько вошла.

Позже Нина сделала крохотный глоток коньяка и попыталась вернуть Ринату предложенную бутылку. Нина заставила себя отпить еще немного и сунула бутылку в подлокотник.

— Я больше не хочу.

— Ладно, — не стал настаивать Ринат. — Тогда пойди и прими хорошую горячую ванну.

— Но...

— Сделай это. Не спорь со мной. Не жалея прически, прямо с головой… — Он собрался было объяснить ей, как именно нужно снимать стресс в подобных обстоятельствах, но внезапно понял, что лезет не в свое дело.

Молчали.

Ей захотелось выйти и подышать, сидя на лавке.

Она выбралась из машины и в одиночестве добралась до ближайшей лавочки. Ринат сразу все понял. Отвернулся к рулю, лишь украдкой глянув через плечо.

День был отвратительный — морозный и туманный; следовало выпить чего-нибудь теплого, как сказал бы сейчас Леня. Над сквером больницы стоял невидимый, но почти осязаемый туман — затхлые сумерки, бросавшие тень на иней, лежавший на голых сонных березах. Сквозь синий воздух повсюду виднелся дымок из ртов. В толпу ныряешь, точно в кашу, сразу теряешь индивидуальность, страдания тоже словно обнуляются, обезличиваются. Даже у больного с костылем спина выпрямилась.

Где-то спустя четверть часа сидеть и смотреть по сторонам, на прохожих стало слишком холодно. Нина молча промокнула платком глаза и через минуту сидела в автомобиле.

Внутри, у руля ждал Ринат и читал. Он поднял глаза и улыбнулся.

— Вот тут, вот, — сказал Ринат. Нина взяла журнал и сквозь дрожащую муть прочла: скидка на гигиену полости рта до конца года, а ниже увидела свою фотографию.

— Узнала, — отозвалась она; это

узнала

прозвучало у нее как-то надрывно.

— Зубы мое слабое место, — сказал он. — Лечащий врач недавно перебрался в другой город. И вместе с чемоданами увез мое спокойствие. Потрясая ее фотографией, он слишком уж ударился в объяснения.

— Куда я дела коньяк? — перебила его Нина. — Зима. Дубак. Выпью еще.

— Бардачок… С зубов глаза спускать нельзя. С ними может быть что угодно, поскольку я ем сладкое. Просто обожаю сахар.

Нина почувствовала, что всякие дальнейшие уточнения опасны — вот-вот прохудится дамба, хлынут постыдные струи...

— Где теперь искать хорошего дантиста, хотел бы я знать? Приходится читать рекламу, чтобы найти приличного, ну знаешь, покрытого славой.

Тут слезы прорвались. Ринат, отбросив журнал, старался успокоить ее — она отталкивала его ладонь, дергалась, прятала лицо, никогда еще не бывало таких истерик.

— Не говори, пожалуйста, не рассказывай никому, это я не в духе, у меня все болит! И снова рыдания.

Не зная как ее успокоить, Ринат вытащил из бардачка флакон туалетной воды. «Диор», насколько она видела. Прыснул один раз прямо на шубу. Она слегка удивилась, что у него в бардачке пистолет — это плохо сочеталось с его аккуратной рубашкой и запахом парфюма. Почти полный флакон — это было удачей, это было щедрым подарком: он взял ее сумочку, сунул туда парфюм одной рукой.

— Спасибо, твое неравнодушие помогает чувствовать себя нужной, — сказала она.