Чтение онлайн

– Я могу вам помочь? – спросила Рут у молодого человека.

– Я – мистер Блер, – представился молодой человек, протянул руку через окошко и пожал руку Рут.

– Приятно познакомиться, мистер Блер, – сказала Рут. – Меня зовут Рут Томас.

– Никакой он не мистер Блер! – объявила мисс Вера, с неожиданным проворством развернулась и вперила в молодого человека злобный взгляд. – Вы не мистер Блер. У мистера Блера седые усы!

– Это мой отец, мэм. Он теперь отошел от дел, и магазином управляю я.

– Скажите вашему отцу, что с ним хочет поговорить мисс Вера.

– Я бы с радостью сообщил ему об этом, мэм, но его здесь нет. Мой отец живет в Майами, мэм.

– Мэри! Мать Рут бросилась к «бьюику»:

– Когда это произошло?

– Не знаю. Я ничего об этом не знаю.

– Не нужна мне никакая одежда, – вмешалась Рут. – Мне ничего не нужно. Давайте поедем домой.

– Когда ваш отец отошел от дел? – спросила мать Рут у молодого мистера Блера.

Тот побледнел:

– Семь лет назад, мэм.

– Невероятно! Он должен был проинформировать меня! – возмущенно воскликнула мисс Вера.

– Мы можем поехать куда-нибудь еще? – спросила Рут. – Есть в Конкорде другой магазин?

– Нет ни одного магазина в Конкорде, кроме магазина мистера Блера, – заявила мисс Вера.

– Что ж, мы очень рады слышать, что вы о нас такого мнения, – сказал мистер Блер. – И я уверен, что мы сумеем вам помочь, мэм.

Мисс Вера ему не ответила.

– Мой отец обучил меня всему, что знал сам, мэм. Все его покупатели – теперь мои покупатели. И все довольны, как всегда!

– Уберите вашу голову из моей машины.

– Мэм!

– Уберите вашу треклятую голову из моей машины.

Рут не выдержала и расхохоталась. Молодой человек убрал голову из «бьюика» и скованно и очень быстро зашагал к своему магазину. Мэри пошла за ним. Она попыталась взять его за руку, что-то ему объяснить, но он отмахнулся от нее.

– Юная леди, не вижу ничего смешного, – сказала мисс Вера, обернувшись и устремив на хохочущую Рут злобный взор.

– Извините.

– Представить только!

– Поедем домой, мисс Вера? – спросил Кэл.

– Подождем Мэри! – рявкнула мисс Вера.

– Естественно. Я это и имел в виду.

– Но ты не так сказал.

– Прошу прощения.

– О, кругом одни болваны, одни недоумки! – воскликнула мисс Вера. – Со всех сторон!

Мэри вернулась и молча села рядом с дочерью. Кэл отъехал от тротуара. Мисс Вера в отчаянии вскричала:

– Осторожней! Осторожней, осторожней, осторожней!

По дороге домой никто не произнес ни слова, пока не подъехали к особняку. Тогда мисс Вера обернулась и улыбнулась Рут, обнажив желтые зубы. Она снова стала хихикать. Она овладела собой.

– Мы так чудесно живем – твоя мама и я. Столько лет жили посреди мужчин, а теперь наконец остались вдвоем. У нас нет ни мужей, о которых надо заботиться, ни братьев, ни отцов, которые пекутся о нас. Две независимые дамы, и мы делаем все, что пожелаем. Правда, Мэри?

– Да.

– Я так тосковала по твоей матери, когда она убежала и выскочила замуж за твоего папочку, Рут. Ты знаешь об этом?

Рут ничего не ответила. Мать нервно посмотрела на нее и тихо проговорила:

– Я уверена, Рут знает об этом.

– Помню, как она вышла из дома, сказав мне, что выходит замуж за рыбака. Я провожала ее взглядом. Я была наверху, в своей спальне. Помнишь мою спальню, Рут? Окна смотрят во двор у парадного входа, помнишь? О, моя малышка Мэри выглядела такой маленькой и храброй. О, Мэри. Ты шла, распрямив свои тоненькие плечики, с таким видом, словно хотела сказать: «Я все могу! Я могу все на свете!» Ты такая милая, Мэри! Ты моя бедная, дорогая, милая девочка! Ты была такая храбрая!

Мэри закрыла глаза. У Рут горло сжалось от яростной, желчной злости.

– Да, я проводила твою мамочку взглядом, Рут, и заплакала. Я сидела в своей комнате и заливалась слезами. Вошел мой брат и положил руку мне на плечо. Ты же знаешь, как добр мой брат Лэнфорд. Да?

Рут не могла говорить. Она с такой силой сжала зубы, что не могла раскрыть рот и произнести хоть слово. А если бы могла, то разразилась бы длиннейшим ругательством. Да, она смогла бы обрушить это страшное ругательство на эту старую сучку.

– И мой милый брат сказал мне: «Вера, все будет хорошо».

Знаешь, что я ему ответила? «Теперь я понимаю, как плохо было бедной миссис Линдберг! [9] »

Они просидели молча очень долго – Рут казалось, словно целый год прошел. И последняя фраза мисс Веры повисла в воздухе. Мысли Рут бешено метались. Смогла ли бы она ударить эту женщину? Смогла ли бы выскочить из машины и пешком вернуться на Форт-Найлз?

– Но теперь она рядом со мной, где ей и положено быть, – сказала мисс Вера. – И мы делаем, что хотим. Ни мужей, которые бы нам указывали, что делать. Ни детей, за которыми надо смотреть. Кроме Рики, конечно. Бедненький Рики. Но он немного просит, Бог свидетель. Мы с твоей мамочкой – независимые женщины, Рут, и нам хорошо вдвоем. Мы наслаждаемся своей независимостью, Рут. Нам она очень нравится.

Рут пробыла у матери неделю. Каждый день она надевала одну и ту же одежду, и никто больше об этом ни словом не обмолвился. Поездок по магазинам больше не было. Она спала в одежде, а утром, приняв душ, снова ее надевала. Она не жаловалась. Какая разница? Это была ее стратегия выживания: пошло все к чертям собачьим.

Пошло оно все к чертям! Ее просили о чем-то – она делала. Как бы мисс Вера ни измывалась над ее матерью, как бы она ее ни эксплуатировала, Рут делала вид, что ничего не замечает. Рут отбывала в Конкорде положенный срок. Она терпела. Она смирялась. Она старалась не сойти с ума. Потому что, если бы она реагировала на все, что ее возмущало, она бы попросту не выходила из состояния отвращения и злости, а тогда бы ее мать сильнее нервничала, а мисс Вера вела себя еще более хищно, а Кэл Кули – еще более нагло. Так что Рут гнула свою линию. Пошло все к чертям.

Каждый вечер перед сном она целовала мать в щеку. Мисс Вера кокетливо говорила: «А меня поцеловать?», – и Рут шла через комнату на свинцовых ногах, наклонялась и целовала старуху в сиреневую щеку. Ради матери. Она делала это, потому что это проще, чем швырнуть в старуху пепельницей. Она видела, какое облегчение приносит матери. Хорошо. Ладно. Чем бы она ни могла ей помочь, пусть будет так. Пошло все к чертям.

– А меня поцеловать? – каждый вечер ворковал Кэл.