Чтение онлайн

— А ты был бы рад, если бы никто ничего не узнал, — усмехнулась я и легла на край кровати, укрывшись тонким одеялом.

Горячий твёрдый мужчина тут же обнял меня со спины, прижимаясь всем телом и хорошим стояком.

— Володя, — тихо рассмеялась я, — ты же болеешь.

Я сама дико устала, но в таком возрасте, от подарков в виде секса никогда не откажусь. Секс на меня повлиял благотворно, я стала лучше выглядеть, чувствовала себя на все сто. И забыв напрочь про гимнастику по утрам, нисколько не теряла форму.

— Это не противопоказание. Ты мне обезболивающие скормила, — шептал он мне в макушку. — Надо же так влюбиться к полтиннику. Так обожать свою женщину и души в ней не чаять. Ты моя любовь, Ярослава Николаевна. Последняя и самая терпкая, как вино с выдержкой, дорогая и долгожданная.

— Женщина любит ушами, — довольно улыбнулась я.

— И влагалищем, — он засунул мне пальцы между ног.

— Хренсгоров! Что за грубость! — не удержалась от смеха.

— Ты любишь грубо, я уже всё понял.

Его опытные пальцы ласкали моё лоно. Я подтянула одно колено к груди и прикрыла глаза от удовольствия. Обожала, когда он так делал. Возбуждалась почти мгновенно. Соски твердели, складочки наливались, и пульсировал клитор. Я текла, и выделялась слюна.

Член медленно входил в меня, и я стонала от удовольствия, прогнувшись в пояснице, подставляя себя мужчине.

Как два тюленя на пляже: бочком, неспешно. От этой медлительности я стала развратно хлюпать, сама виляла бёдрами, требуя ещё, требуя глубже, грубее.

Он прав, я уже привыкла к напору. Но эта медленная пытка была невыносимо блаженной. И я кончила в какой-то неудовлетворённости с жалким стоном.

Володя вошёл глубже, ладонью ухватил меня за подбородок, так прогнул, так вывернул, что дотянулся зубами до соска. Прикусил его сквозь тонкую ткань сорочки и стал долбить меня на скорости, рычал, как зверь дикий.

И вот после этого накатил настоящий фейерверк исступления. Я закинула руку, вцепилась в волосы своего мучителя и стала трястись и дёргаться на его органе, напрочь забыв, где нахожусь.

Просто уносит иногда от такого сочного секса. Это возрастное так ярко чувствовать, так глубоко проникаться настоящим наслаждением. И, конечно, играла не последнюю роль обоюдная влюблённость.

Он не вышел из меня, пока я не уснула. Такое желание склеиться присуще совсем молодым парам, которые только начинают свой сексуальный путь и не хотят от партнёра отходить далеко. И мы скатились до уровня подростков.

Жарко. Невероятно томительно и прекрасно.

Это всё, что мне нужно.

Ну, если только ещё красивые садовые перчатки и пару клумб…

На третий день Володя выкинул все таблетки и позвонил Максу. Оказалось, они там успели в травмпункте скорешиться и уже что-то друг другу говорили в трубку нежное и доброе. Макс запретил Володе тренироваться и сказал, что сейчас нужно ввести в спортивный процесс ходьбу.

Ему это сказали, не мне, но я в тот же день после того, как мы гуляли по посёлку, замачивала свои бедные ножки в тёплой воде и стонала, обзывая Хренсгорова чудовищем, замучившим пешими прогулками красавицу.

Малюта пришёл с матерью. Извинялся. Я с подростками не так много общалась в жизни, поэтому мне искренние слёзы мальчика, его неподдельные эмоции и полное сожаления личико, очень понравились.

В семье нашей повисло некоторое напряжение, ведь в субботу я еду знакомиться с родителями жениха. Со своими знакомить не спешила, вначале распишусь, там посмотрим.

После того, как я простила измену Роме, с родителями не получилось общаться. Они были виноваты, что я страдала. Сколько бы мне лет ни было, они на меня имели сильное влияние. Я бы и готова была вытащить эту заразу из себя, но не могу. Они упустили меня в юности, зато я ни в чём не нуждалась. Мама так и сказала, что убилась на работе, чтобы у меня колготки были и косметика, чтобы не умерла от голода и не пошла на панель. Мило. На панели за то, что я делала со своими однокурсниками, обычно платят. И при всех этих косяках мама с папой для меня — это что-то властное и сильное. Они давили на меня морально, кровь сосали и оставляли без жизненной энергии. За сорок пять лет совместной жизни они так спелись, так научились напару манипулировать другими людьми, что стали для меня дальними родственниками.

Лучше я к родителям Володи десять раз съезжу, чем к своим хоть раз. Я даже не звоню… Неблагодарная!

Второй день висели на вешалках в гостиной два наших костюма. На пиджаках пылились очки. Мы их не носили, только иногда надевали, эти аксессуары делали нас с Володей солидными.

В квартире повисла напряжённая атмосфера, мы с радостью моим сидели за кухонным столом и хмурились на шахматную доску. Нашли в его старом доме коробку шахмат советского образца и решили сыграть.

Руки я держала на коленях, на столешницу не укладывала, потому что соперник был коварен и ласкал мои пальцы, усыпляя бдительность.

И смотреть на него нельзя было. Он лохматый, с красивой бородкой, украшенной сединой, ненасытными глазами с блеском. С болезнью немного поправился и стал вообще аппетитным. Я пыталась загнать его ферзя и сожрать, но никак не получалось.

И вдруг звонок в дверь.

Мы с Вовой нахмурились, глядя в прихожую.

— Ты ждёшь кого-то? — поинтересовался Володя.

— Нет, — растерянно ответила я.

И главное, уже в дверь звонили, минуя домофон. Девочка Даша очень любит впускать в подъезд кого ни попадя, нужно с ней поговорить об этом.

Гриша к нам ни ногой, Малюта уже извинился, подрядчик не знает, где мы живём.

Я поправила халатик и пошла открывать. Володя за мной.

В глазок посмотрела и побледнела.

— Моя дочь, — вздохнула я. — Когда оформляли квартиру, посмотрела мой новый адрес.

— И что ты так переживаешь? — усмехнулся Володя.

— Сейчас узнаешь, — сквозь зубы процедила я и открыла дверь, натянув улыбку. — Какие гости!

Надюша, загоревшая, в светлом сарафане, с порога бросилась мне на шею и поцеловала в обе щеки. Потом её радость омрачилась довольным Владимиром за моей спиной, и девушка поменялась в лице.

— Это кто? — уже не ребёнок, уже стерва, в которой я точно узнала свою родную мать.

Я люблю свою девочку, но нужно признать, что Наде от меня досталась только внешность, гремучая смесь бабушки и отца надёжно скрылась за ангельской наружностью.

— Проходите, — я затолкала в квартиру невозмутимого Антона, который держал в руках тортик, и закрыла дверь.

Прошла к Володе и взяла его за руку. Вова приобнял меня за талию и улыбнулся, как отчим года.

— Владимир, это моя дочь Надя и её муж Антон. Дети, это мой будущий супруг Владимир Амосович Хренсгоров.