Чтение онлайн

– Чего? – глаза у Ивана Петровича полезли на лоб.

– Коммуну, – повторил Васька. – Что-то вроде колхоза, но… Это трудно объяснить тебе, не обижайся. Я вот сейчас…

Он достал из внутреннего кармана пиджака газету, развернул ее на коленях и стал читать: «…восемь женщин арендовали у местного жителя дом и создали в нем поливочную артель. Через год коммуна насчитывала уже 36 женщин, еще через год количество превысило 45… Для постройки первой риги пригласили плотников. Но исключительно для того, чтобы те в процессе работы обучали “амазонок” своему ремеслу. Несколько женщин вызвалось учиться на каменщиков, а по приезде из города стали строить свой кирпичный завод. Другие пошли на курсы сапожников и через шесть месяцев привезли свои знания в коммуну…»

Васька сложил газету.

– В общем, все у коммунаров тех ладится. Вот этим самым и я хочу здесь у вас заняться, – пояснил он едва ли что понявшему из прочитанного дяде. – Будет фартить, будем зарабатывать. Ну а фарт отвернется, покумекаем, прикинем и все утрясется!

Сама коммуна нужна была пройдохе постольку-поскольку, но ее строительство являлось первой ступенью того грандиозного проекта, который он вынашивал уже несколько последних лет. И Васька Носов начал действовать…

Когда Ефрем Воронов вернулся домой после госпиталя, односельчане не узнавали его при встрече. Здорового цветущего мужчину Гражданская война сделала жалким инвалидом. Вылечить раны и восстановить здоровье медицина оказалась бессильна.

Счастливой и спокойной жизни дома не получилось. Раны заявили о себе с ужасающей силой. Судороги, спазмы тисками сжимали голову. От невыносимой боли Ефрем кричал и выл ночами, катаясь по полу. Самогон, который он поглощал литрами, приносил лишь временное облегчение. Не выдержав такой жизни, сбежала жена, уведя с собою детей и унеся все более-менее ценное. А еще через пару месяцев Ефрем Воронов превратился в сомнамбулу, не отличающую сон от действительности.

В конце концов Ефрем решил покончить с собой и положить конец своим мучениям. Взяв наган, он пошел к реке. Выбрав место, присел на большой камень у воды и выпил бутылку самогона. Так бедолага прощался с жизнью, а точнее с тем кошмаром, в который она превратилась.

Ефрем не услышал, как к нему сзади подскочил какой-то человек и выхватил из руки наган. Воронов нисколько не удивился появлению «спасителя». Он и бровью не повел, когда незнакомец завел разговор о Боге, о силах, правящих миром, о конце света и о каком – то корабле. Себя спаситель называл кормчим на этом корабле.

Когда проповедь закончилась, Ефрем покорно последовал за этим человеком. Незнакомец привел его в заброшенный полуразвалившийся дом, ранее принадлежавший местному помещику, и сказал:

– Теперь здесь твой дом, Ефрем!

Воронов согласился без возражений. Из рассказа о вероучении в измученном болезнью мозгу Ефрема отложились лишь отдельные фразы: огненное крещение, малая печать и большое убеление, большая печать… Впрочем, дело не в словах. Важным было то, что доброжелатель, назвавшийся Василием, говорил, что скопцы живут все вместе, артелью, и они будут составлять те 144 тысячи избранных «ангелоподобных», которые останутся после Страшного суда! Это сулило Ефрему долгожданное избавление от мучений и от одиночества – и он немного воспрял духом…

Мужчины сидели за столом и обедали чем бог послал. А послал он им вареные яйца, картошку, жареную курочку и каравай свежего хлеба.

– Вот так, Ефрем, – сказал Васька, разливая водку по стаканам. – Здесь мы с тобой коммуну и начнем строить. Страна Советов выделила мне земли вокруг усадьбы. Однако условия закатили… но они выполнимы. Вот только, – он с интересом посмотрел на разомлевшего от сытного обеда и выпитой водки Ефрема, – у тебя как с бабами, ладится?

– У меня? – Воронов вскинул брови. – Никаких делов у меня с бабами нету. Немощен я теперя для них. Вот и жена убегла…

– Жена убегла – потеря невелика, – довольно улыбнулся Васька. – Счастье не в бабах, а в вере нашей! Скоро время подойдет, и я посвящу тебя в тайны учения нашего, и ты будешь не калека-инвалид, никому не нужный, а счастливейший из людей!

Они выпили, закусили и продолжили задушевную беседу.

– А жить-то как будем в коммуне твоей? – спросил Ефрем заплетающимся языком. – Это ведь не дом, а большая развалина. А крыша…

– Все восстановим и крышу перекроем, – не дав ему договорить, заверил Носов. – Усадьба крепкая. Хоромы, а не дом.

– Это хорошо, – сказал Ефрем, сдирая скорлупу с яйца. – Мне все равно, где жить… Говоришь, здесь хорошо будет, и то ладно.

До вечера они беседовали, расспрашивали друг друга и рассказывали о себе, а затем Васька вдруг засобирался куда-то.

– Ты, ежели что, меня не жди и спать ложися, – сказал он Ефрему перед уходом. – Вот пилюли сейчас прямо выпей и всю ночь проспишь спокойно.

– Это что за лякарство? – беря таблетки, поинтересовался Воронов. – Меня в госпитале всяческими пичкали. Не помогают они мне.

– Эти помогут, – усмехнулся Носов. – Обезболивающие они. Да ты не сомневайся, ежели что. Врачи тебя вылечить не смогли, а я живо на ноги поставлю!

Васька ушел, Ефрем остался один в огромном доме. Выпил таблетки. Боль отступила, и он обрадовался, почувствовав наконец облегчение. Нахлобучив фуражку, Ефрем вышел прогуляться перед сном. Он обошел усадьбу, посмотрел на крышу и сокрушенно покачал головой. Вокруг строения непроходимый бурьян, лебеда, хмель. Рамы в окнах потемнели и рассохлись от непогоды и старости.

– Ничего, глаза боятся, а руки сделают, – прошептал Ефрем. – Лишь бы ремонтировать было чем…

Как же раньше жил он одиночкой среди людей? Жил, жил, от страшных болей мучился, а в какую-то окаянную минуту сдался, ослаб душой и едва не застрелился. Вспомнил мужчина слова своего спасителя, и теплая волна признательности растеклась по телу.

Вернувшись в усадьбу, Ефрем сразу же лег спать.

Васька вернулся поздно ночью с женщиной, одетой как монашка. Спасенный лежал на кровати и громко храпел.

– Ты спишь? – крикнул Васька, склонившись над его головой.

В ответ молчание. Даже храп не утих.

– Так что, делом займемся? – спросил он «монашку».

– А чего тянуть, – ответила та ровным, чистым голосом. – Сам возьмешься или мне поручишь?

– Сам.

Васька повернулся к спящему и больно ткнул ему указательным пальцем между ребер. Ефрем не отреагировал.

– Так ты не против стать первым адептом, скажи? – заорал над спящим Носов.