Чтение онлайн

Девочка не издавала ни звука, закричала Филомена. Тогда Люка и правда достал большой нож из-под рубашки, и она поняла, что он ни на секунду не засомневается, стоит ли убивать ее. Глаза Брази горели не менее ярко, чем огонь на угольях.

Филомена замолчала. Скрестив костлявые руки на груди, она посмотрела прямо в лицо Майклу. Он понял, что она не может произнести вслух то, что случилось дальше, и чтобы избавить женщину от необходимости назвать все своими именами, мягко спросил:

— И вы сделали это?

Филомена кивнула. Она залпом осушила стакан вина и несколько раз перекрестилась. Скороговоркой пробормотала слова молитвы и только потом продолжила рассказ.

Ей всучили полный кошелек денег и отправили домой на машине. Она понимала, что любое сказанное слово может стоить ей жизни. А два дня спустя Брази убил все-таки юную ирландку, мать малютки, и его арестовали. Смертельно напуганная, Филомена отправилась к Крестному отцу и выложила ему все. Он приказал ей покрепче держать язык за зубами и пообещал все уладить.

В ту пору Люка Брази еще не работал на дона Корлеоне.

Прежде, чем дон вмешался, Люка сделал попытку покончить с собой, перерезав собственное горло куском стекла. Его перевели из одиночной камеры в тюремный лазарет, и пока он там поправлялся, дон Корлеоне успел сделать все, как надо. У следствия не оказалось неопровержимых улик, и Люка Брази за отсутствием состава преступления прямо из зала суда вышел на свободу.

Хотя дон заверил Филомену, что ей не надо бояться ни полицию, ни Люку, места она себе не находила от беспокойства. Нервы ее вконец расшатались, даже работа не успокаивала. В конце концов она убедила супруга продать дело и вернуться в Италию. Ее муж был добрым человеком, он поддался на ее уговоры. Но в Италии по слабости характера он в два счета спустил все, что дала им Америка. Удача отвернулась от него, вот и пришлось ей после смерти мужа идти в услужение.

Этими словами Филомена закончила свою историю, выпила еще стакан вина и сказала Майклу:

— Я всю жизнь благословляю имя вашего отца. Он не раз присылал мне деньги, когда я об этом просила, и спас меня от лап Люки Брази. Передайте ему, что я каждый вечер молюсь за него и прошу Господа, чтобы страх смерти не коснулся его души.

Когда она ушла, Майкл спросил дона Томмазино:

— Так все и было?

Дон Томмазино кивнул, подтверждая. «Ничего удивительного, — подумал Майкл, — что никто не хотел посвящать меня в историю о Люке Брази. Ничего себе история. Ничего себе Люка…»

На следующий день поутру дону Томмазино сообщили, что в Палермо для его гостя есть послание. Был отряжен курьер. К вечеру дон Томмазино сам приехал в усадьбу к доктору Тазио, чтобы сообщить Майклу дурную весть.

— В Америке произошло еще одно несчастье, — сказал он, отозвав Майкла в сторону. — Держись, мой мальчик. Твой брат Сантино Корлеоне убит.

Как всегда, сицилийское утро заливало золотистым солнечным светом спальню, где Майкл, только что пробудившийся от сна, в который раз восхищенно разглядывал лежащую рядом Аполлонию. Ее жалко было будить. Она спала, раскинувшись, будто малое дитя, и солнце гладило ее медовую кожу.

Теперь Аполлония была уже на втором месяце беременности. Сегодня они собирались переезжать с виллы доктора Тазио в другое укрытие. В последнее время в окрестностях Корлеоне стало слишком беспокойно. Дон Томмазино накануне вечером долго разговаривал с Майклом за столом в саду, когда Аполлония уже ушла.

— Твоя женитьба раскрыла все карты, — говорил он озабоченно. — Удивительно, почему дон Корлеоне не волнуется за твою безопасность здесь. Ему следовало бы найти для вас с Аполлонией не только дом, но и другую страну. В Сицилии сейчас тревожно.

Дон Томмазино решил переправить их в другой городок на южном побережье. Фабрицио и Кало тоже поедут с ними.

Но прежде чем уехать отсюда, Аполлония захотела погостить в родительском доме неделю-другую. В ее новом положении ей опять понадобились материнские наставления. Майкл решил завезти ее по дороге, а потом, недели через две, прислать за нею машину, чтобы она приехала уже на новое место их обитания.

Дон Томмазино предупредил, что утром не сможет проводить их, так как дела призывают его опять в Палермо. Доктора Тазио тоже не будет, да оно и к лучшему — старый греховодник опять нацелился в свой очередной экскурс по палермским бардакам, как бы не ляпнул лишнего сгоряча.

Майкл с благодарностью принял предложение дона Томмазино. Того явно одолевали неприятности, нельзя было не заметить, как он осунулся, как часто нервничает даже в кругу друзей и не решается выйти на улицу без охраны. С оружием дон вообще не расставался.

Если они уедут подальше от беды, дон Томмазино тоже почувствует себя спокойнее. Во всяком случае одной заботой станет меньше.

Майкл прикоснулся рукой к горячему от сна плечу Аполлонии. Она проснулась, мягко и грациозно потянулась, будто молодой игривый зверек, и убежала в ванную наводить туалет. Майкл, все еще лежа под утренними лучами, выкурил первую сигарету. Потом загасил окурок, облачился в простые рабочие брюки и рубашку, нахлобучил кепку с козырьком — неизменный атрибут сицилийского мужчины. Босиком подошел к окну спальни и выглянул во двор. Внизу, удобно устроившись на летнем плетеном кресле, нес караул телохранитель — Фабрицио. Правда, сейчас он был занят в основном тем, что наводил красоту на свои иссиня-черные кудри, водя по ним густой гребенкой.

Майкл свистнул ему. Фабрицио оглянулся.

— Выводи автомобиль, — приказал Майкл. — Скоро едем. А Кало где?

— Кало на кухне, пьет кофе, — ответил Фабрицио. — А ваша супруга тоже поедет вместе с вами?

Майкл с интересом посмотрел на парня. Расстегнутая на груди рубаха обнажала знакомую татуировку с роковым сюжетом. С чего бы это его интересовало, куда поедет Аполлония? Не то, что Фабрицио позволял себе поглядывать на молодую жену друга дона Томмазино, — такое может позволить себе на Сицилии лишь свихнувшийся самоубийца, — но как-то излишне часто парень посматривает в сторону Аполлонии. Майкл подчеркнуто холодно ответил:

— Нет. Она побудет у своих родителей в гостях.

Фабрицио сейчас же с услужливой готовностью направился к каменному строению, где размещался гараж и стояла «альфа-ромео».

Майкл пошел умываться. Аполлонии не было видно, наверное, убежала готовить ему прощальный завтрак.

В кухне ее тоже не оказалось.

— Где Аполла? — спросил Майкл у Кало, вошедшего в спальню за чемоданом.

Замкнутое лицо Кало озарилось сдержанной улыбкой:

— Синьора села за руль. Хоть никогда не была в Америке, а уже совсем как американка стала.

Ей действительно очень нравилось водить машину, она уже почти научилась этому неслыханному и невероятному для сицилийской деревенской девушки делу.

Майкл сказал Кало:

— Ступайте с Фабрицио в машину, садитесь и ждите меня. Я сам принесу чемодан.

Чемодан был уже собран, Аполлония еще с вечера пересмотрела и собрала все необходимое. Перед тем, как выйти, Майкл огляделся по сторонам, окинул взглядом всю комнату и опять посмотрел за окно. Машину вывели из гаража, но не подогнали к крыльцу, а оставили почему-то у портика подле парадного подъезда. Аполлония сидела на переднем сиденье, аккуратно, будто школьница за партой, сложив руки на руле. Она была похожа на маленького ребенка, залезшего поиграть в папин автомобиль.