Чтение онлайн

Так восприняли призыв папы на Клермонском соборе рыцари, которые станут основной силой крестового похода.

Мы уже знаем, что, согласно хронистам, рассказавшим о проповеди Урбана II на Клермонском соборе, папа в своей речи обращался преимущественно к военной аристократии. Пожалуй, только в записи Фульхерия Шартрского в речи папы звучат слова, позволяющие предположить, что понтифик имел в виду и более широкую аудиторию: «Призываю вас обязать всех франков, пеших и рыцарей, богатых и бедных, поспешить помочь почитателям Христа и изгнать из подчиненных Христу регионов нечестивую расу». [23] Как бы то ни было, хорошо известно, что простой народ не менее горячо, чем рыцари, откликнулся на призыв отправиться в Святую Землю. Причем пуститься в путь были готовы не только жители Франции или Центральной Италии, но и Германии, находившейся в это время под интердиктом папы (события, как мы помним, происходили в разгар борьбы за инвеституру). Похоже, стимулом для простолюдинов была не только и не столько проповедь папы, сколько другие обстоятельства, на которые прозрачно намекает один немецкий хронист: «…иные признавались, что были призваны к Земле Обетованной какими-то недавно появившимися пророками либо знаками небесными и откровениями; другие были побуждаемы к таким обетам всякими неудобствами жизни». [24] Каждое из указанных здесь обстоятельств может быть проиллюстрировано фактами. Действительно, многие средневековые историки говорят о том, что как только слухи о Клермонском соборе достигли ушей христиан, так везде, во всех краях появились говорящие на разных языках люди, которые провозглашали себя апостолами и проповедниками Христовыми и обещали сражаться за Христа против врагов Креста. К таким народным проповедникам принадлежал, например, французский монах Петр из Амьена воплощавший ожидания простых мирян от крестового похода. Своими речами Отшельник (таким было его прозвище) увлекал всех: епископов, аббатов, клириков, монахов, знать и — главное — весь народ, причем как добрых мирян, так и злодеев — убийц, воров, клятвопреступников, разбойников, которые не преминули примкнуть к его свите. Петр Амьенский проповедовал во всех замках и городах Германии и Франции, возбуждая верующих, сбегавшихся на его проповеди и заваливавших его дарами, которыми он щедро делился с народом. Обладая изумительным даром красноречия, он мог повести за собой толпы людей. Его принимали за святого, люди вырывали клочья из шерсти осла, на котором он передвигался, и благоговейно хранили их как реликвии. Видимо, проповедь Петра из Амьена отвечала представлениям простонародья о чуде. Благодаря ему появилась и новая народная версия о событиях, положивших начало крестовому походу: будто бы Петр Отшельник совершил паломничество в Иерусалим и стал свидетелем того, как неверные глумятся над христианскими святынями, устраивают в церквах стойла для скота, притесняют христиан и обдирают святых паломников. Якобы через Петра патриарх Иерусалима, с которым монах вел долгие беседы. передал западным христианам просьбу о помощи, а в церкви Гроба Господня народному проповеднику было видение: сам Христос вручил ему божественного происхождения письма, скрепленные печатью Честного Креста, и просил, чтобы Петр рассказал о бесчинствах язычников и побудил христиан отправиться в Иерусалим с целью очистить оскверненные святыни. Посетив Святую Землю, Петр Отшельник встретился с папой в Риме, показав ему письма и рассказав о бесчинствах неверных в Святой Земле. Будто бы только тогда под впечатлением рассказанного папа созвал собор и объявил о крестовом походе, а Петр подхватил его инициативу и начал проповедовать мирянам.

Впрочем, и без того отклик народа на призыв освободить Иерусалим и Гроб Господень не заставил себя ждать. Реакция простолюдинов на события была спонтанной и необычайно горячей. Именно этим безоружным мирянам, равно как и старикам, детям и больным, Урбан II в своих письмах не советовал идти в поход, справедливо полагая, что они будут бременем для армии крестоносцев. Но простые люди были охвачены жаждой спасения, как уже говорилось, не меньше, чем рыцари и знать. Присоединяясь к крестовому походу, они, привлеченные обещанием папы отпустить грехи, стремились как можно быстрее попасть в рай. Именно они, по словам Гвиберта Ножанского, «подковав волов вместо лошадей и запрягая их в двухколесные повозки, на которые они грузили свой скудный скарб и малолетних детей», отправлялись в путь, а их чада, завидев замок или город, с живостью спрашивали: «Не Иерусалим ли это?» [25] Обычные миряне жаждали увидеть святой город, где, как считалось в Средние века, в конце времен в долине Иосафата состоится Страшный суд, и сбудется предсказанное в Апокалипсисе пророчество о нисхождении небесного Иерусалима на земной город (Отк. 21:1–2). Охваченные милленаристскими настроениями, они были готовы ожидать пришествия Господа, которое, согласно средневековым представлениям, наступит, когда будут «отмерены времена и народы» и иноверцы будут обращены в христианство. Изумленные современники событий рассказывали, как через земли христианской Европы толпами шли крестьяне и бедняки, «как будто неслыханная глупость овладела этими безумствующими людьми, так как они, оставив надежное ради ненадежного, напрасно покидали место рождения, устремляясь… к Земле Обетованной, отказываясь от своего имущества и с вожделением взирая на чужое…» [26]

Как уже говорилось, в те годы свирепствовали засуха, неурожай, следствием чего был массовый голод, и даже самые богатые миряне терпели материальный недостаток и были вынуждены экономить свои запасы зерна. Но как только весть о походе на Восток разнеслась по городам и деревням средневекового Запада, так «недостаток зерна превратился в его изобилие». [27] Все стали готовиться к походу, запасаться провизией, изыскивать финансовые средства, и, подобно рыцарям, простолюдины ради похода в Иерусалим готовы были очень дешево продать все, что у них было. «Многие из тех, кто не помышлял об отъезде, и сегодня еще смеялся над теми, кто за бесценок продавал свое имущество… назавтра, внезапно охваченные тем же желанием, за несколько монет сбывали все свое добро и отправлялись вместе с теми, кого они только что высмеивали», — рассказывает хронист. [28] Некоторые прибегали к хитрости — как, например, один монах, который нарочно выжег крест на лбу, утверждая, что «ангел запечатлел этот знак во время видения» [29] — так ему удалось ввести в заблуждение простых мирян, которые поспешили осыпать его дарами и таким образом невольно финансировали его поход в Святую Землю.

Накануне крестового похода спутниками голода и засухи были также эпидемии. В это время в западной Франции свирепствовала эпидемия эрготизма — болезни, вызванной потреблением пораженного спорыньей (особым грибом) хлеба, обычно ржаного. Этот недуг, получивший название «священный огонь» (ignis sacer), вызывал судороги и тяжелые психические расстройства. [30] Такие эпидемии во Франции и в прежние годы часто приводили к массовым паломничествам. Своим визитом в этот край папа Урбан II облегчил страдания бедняков и не напрасно ожидал массового энтузиазма: толпы простолюдинов были готовы сняться с нажитых мест и отправиться в путешествие на Восток. Крестовый поход казался многим, терпящим «неудобства жизни», единственным спасительным средством, путем решения всех проблем.

Общая истерия усиливалась благодаря эсхатологическим ожиданиям. Идея того, что конец света близок, в этот момент прочно завладевает народным сознанием. Многочисленные видения и знамения подтверждали, что мир переживает последние времена: у людей сами собой на теле возникали стигматы, на небесах появлялись таинственные знаки — кровавые облака или необычные огни, а также кометы с огненными хвостами, на земле наблюдали массовые отлеты птиц, бабочек, отплыв рыб, тучи кузнечиков, как бы предвещавшие необычные миграции людей. Эти природные явления, прежде всего движение небесных светил — падение звезд, метеоритные дожди, лунные затмения и пр. — воспринимались простолюдинами как знамения Бога. [31] Эсхатологические ожидания проявились также в распространившихся тогда предсказаниях об императоре последних дней, который перед концом света придет в Иерусалим, чтобы возложить корону и скипетр на Масличную гору, после чего начнется эсхатологическая битва добра и зла… [32]

Как видим, призыв папы простолюдины восприняли несколько иначе, чем рыцари и знать. И это не случайно — ведь у разных социальных групп были совершенно несходные представления о том, что происходило в конце XI в. в Западной Европе. И мы еще не раз убедимся в том, что крестовый поход никогда не был единым движением и что взгляды на эти события могли быть самыми разными.

После Клермонского собора, на котором прозвучал призыв Урбана II сражаться с неверными, тысячи христиан отправились на Восток. Эти люди не называли себя крестоносцами и отнюдь не сознавали, что принимают участие в Первом крестовом походе, который они называли не иначе как «паломничество» (peregrinatio), или «путь в Иерусалим» (iter Hierosolymitanum), или же «дорога к Гробу Господню» (via sancti Sepulchri). Для них это была совершенно уникальная экспедиция, связанная с теми событиями, которые происходили в Византии и Священной Земле. Они отправились осенью 1096 г., а закончился военный поход в 1099 г. взятием Иерусалима. Участниками экспедиции были простые грубые воины, а то и простолюдины, и, как мы видели, их представления о походе существенно расходились с теми идеями, которые были сформулированы высшим клиром. Можно сказать, что, судя по хроникам, опыт претворения этих идей в жизнь, как и опыт перенесенных крестоносцами во время перехода по Малой Азии, Сирии и Палестине трудностей изменил их восприятие событий. Именно во время этой первой экспедиции они осознали значимость предпринятого похода как войны, ведущейся от имени Бога, и стали отождествлять себя с «войском Христовым», с целями, поставленными перед ними. Видимо, на Клермонском соборе были высказаны некие общие идеи, и в самом начале крестоносного движения концепт священной войны был еще в самом зародыше. Однако уже после Первого крестового похода пережитый опыт участников первой экспедиции был обобщен в трудах известных прелатов — Гвиберта Ножанского, Роберта Реймсского (Роберта Монаха) и др., опиравшихся на сведения очевидцев, и тогда в ретроспективе эта первая экспедиция стала тем, чем она является сегодня — Первым крестовым походом. К ее истории мы сейчас обратимся.

«Пусть ничто не задерживает отправляющихся воинов, пусть они заложат свои земли, соберут деньги и, когда пройдет зима, отправляется в путь весной», — так говорил папа на Клермонском соборе. [33] Потом он объявил, что крестоносцы должны будут отправиться в поход в день Успения Богоматери 15 августа 1096 г. Папа полагался на несколько тысяч рыцарей — но вопреки ожиданиям началась миграция почти 40 тысяч крестоносцев, большинство из которых не были вооружены, причем среди них были женщины и дети, старики и калеки. Первым был поход простолюдинов под руководством французского рыцаря Готье Неимущего и народного проповедника Петра Отшельника. За этой кампанией прокатились еще несколько волн миграций, которые стали прелюдией к крестоносному движению, — походы под руководством священника Готшалка, рыцаря Эмихо фон Лейнингена и др. Эти экспедиции были плохо подготовлены и организованы. Вопреки указанию папы, толпы простолюдинов во главе с рыцарем Готье и монахом Петром из Амьена отправились в путь уже весной 1096 г., еще до хорошего урожая, когда и Византия еще не успела подготовиться к встрече с крестоносцами. Переходя через Балканы, следуя хорошо знакомым путем, еще ранее проложенным паломниками, участники народного похода чинили бесчинства и рыскали в поисках еды. Они наводили ужас на окрестное население, а в Земуне и Белграде вступили в вооруженный конфликт с местными жителями, который закончился кровопролитием христиан. В начале августа 1096 г. остатки отрядов бедноты прибыли в Константинополь, где они продолжали смело творить безобразия вплоть до срывания крыш дворцов, и во избежание дальнейших эксцессов император Алексей I поспешил переправить крестоносцев через Босфор в созданный для них лагерь. Но они, не послушав своих вождей, отправились к Никее и, осажденные в захваченной ими крепости Ксеригордон, были перебиты турками. Такова канва событий Первого «народного крестового похода». Что же заставило тысячи людей решиться на столь необдуманную экспедицию?

Участники похода простолюдинов были захвачены идеей конца света. Их вдохновляла уверенность в том, что они живут накануне Страшного суда, и до этого момента все неверные должны быть либо обращены в христианство, либо умерщвлены. И потому их поход сопровождался серией еврейских погромов, волна которых прокатилась по рейнским городам — Шпейеру, Майнцу, Кельну, Ксантену, а затем Мецу и Регенсбургу. Эти первые крестоносцы пытались насильственным путем обратить евреев в христианство, и они убивали не желавших креститься, полагая, что таким образом приближают Апокалипсис. Возможно, что, например, возглавивший один из отрядов Эмихо фон Лейнинген, отправившийся на войну вслед за Петром Отшельником и Готье Неимущим, чудовищно жестокий на расправу с евреями, руководствовался подобными эсхатологическими представлениями — ему было видение о том, что именно он станет «императором последних дней» и что сам Иисус возложит ему корону на голову. Крестоносцы действовали вопреки каноническому праву, строго запрещавшему насильственное крещение. Местные епископы пытались защищать евреев, пряча их в своих дворцах или соседних деревнях, но им не удавалось остановить разъяренную толпу. Многие участники похода простолюдинов считали евреев врагами Церкви, полагая, что на Востоке нужно бороться против турок, а внутри христианского мира — против евреев, которые распяли Христа. Именно так они и понимали цель крестового похода — отомстить иудеям, очистить путь к Иерусалиму. Эти темные бедняки не понимали, почему, если их призывали идти в далекие земли воевать против неверных, не нужно преследовать евреев. Если они должны были мстить за оскорбление Христа, у которого четыре с половиной века назад отняли его владения, почему бы, — размышляли они, — не отмстить за казнь Иисуса — оскорбление, которое нанесено ему лично. Они вспоминали не только о мусульманском завоевании Палестины в VII в., но и о том, что происходило 1000 лет назад. В идее крестового похода, как она интерпретировалась простолюдинами, своеобразно сочетались эсхатологические представления, с одной стороны, и жажда мести — с другой.

Вслед за народным крестовым походом последовал поход баронов, которые отправились в путь осенью 1096 г. Их возглавляли герцог Готфрид Бульонский со своими братьями Эусташем Булонским и Бодуэном Булонским, граф Тулузы Раймунд Сен-Жильский, князь Боэмунд Тарентский с племянником Танкредом, а также брат французского короля Гуго де Вермандуа, герцог Нормандский Роберт по прозвищу Куртгёз (Короткие Штаны), его тезка граф Фландрский и др. Большинство баронов пошли в поход по т. н. Эгнатиевой дороге, начинавшейся в г. Диррахий — порту на побережье Адриатического моря — к Константинополю. Готфрид Бульонский отправился в путь через Балканы по т. н. Военной дороге (Via militaris), по которой уже прошли участники похода простолюдинов. Переход его войска через Центральную Европу был благополучным. Герцог заключил договор с венгерским королем Кальманом I, который обеспечил войско в пути, далее крестоносцы опирались на поддержку Византии. Уже весной 1097 г. крестоносцы оказались в Византии, где их принял император Алексей I. Он, видевший в западных рыцарях исключительно наемников, убедил крестоносцев принести ему вассальную присягу и связал их обещанием вернуть Византии земли, которые им предстояло отвоевать у турок-сельджуков. Реакция крестоносных вождей на предложение императора была разной: норманнский вождь Боэмунд Тарентский охотно согласился, рассчитывая приобрести владения на Востоке; Раймунд Сен-Жильский отказался, сославшись на то, что его сюзереном является лишь Иисус Христос, которому он служит как верный вассал. С помощью византийцев крестоносцы уже 19 июня 1097 г. завоевали Никею — город в Малой Азии, а спустя несколько недель в битве при Дорилее 1 июля 1097 г. рассеяли армию никейского султана Кылыч-Арслана и стали продвигаться в глубь полуострова. Здесь начались первые серьезные трудности крестоносцев: они страдали от жаркого климата, недостатка воды и провианта, теряли людей и лошадей. С горькой усмешкой хронист Фульхерий Шартрский рассказывает, как рыцари вынуждены были оседлать быков, а свой «скарб, одежду, хлеб и всякого рода необходимые паломнику пожитки грузить на баранов, свиней и собак». [34] У Гераклеи брат Готфрида Бульонского Бодуэн вместе с Танкредом отделился от общего войска и последовал в Киликию, откуда первый направился к Эдессе — армянскому княжеству, где местные восточные христиане, искавшие союзников в борьбе с турками, встретили его чуть ли не как освободителя, и очень скоро Бодуэн стал правителем первого государства крестоносцев — графства Эдесского. Так возник первый прочный бастион на латинском Востоке.

Тем временем основная часть войска после длительных испытаний выбралось в Киликию, где крестоносцы могли опираться на помощь местных христиан. Перед ними открылся прямой путь на юг, в Сирию — их ближайшей целью должна была стать Антиохия. Завоевание этого города стало, пожалуй, самым грандиозным эпизодом крестоносной эпопеи. Именно этим событиям будут посвящены эпические сказания, песни, хроники и письма. Почти полтора года (с осени 1097 г. до зимы 1098 г.) крестоносцы провели под стенами древнего города на реке Оронт. Осада города унесла тысячи жителей, многие погибли от голода и чумы. Несмотря на помощь продовольствием и фуражом, которую время от времени поставляли сирийцы и армяне, обеспечить всю армию не удавалось, в частности, из-за высоких цен на продукты. Рыцари продавали свои доспехи и лошадей ради куска хлеба. С целью утолить голод многие поедали кору и листья деревьев, потроха и высушенные шкуры животных. [35] Недостаток пресной воды и отсутствие элементарной гигиены провоцировали болезни. Зимой 1098 г. жажда достигла таких размеров, что крестоносцы пили кровь лошадей и вьючных животных. В армии появились дезертиры, в том числе среди вождей — в самом начале июня 1098 г. известный крестоносец Стефан Шартрский покинул Антиохию со своим войском. Лишь благодаря изворотливости Боэмунда, нашедшего в городе предателя, удалось овладеть одной из 450 башен неприступной цитадели, и при таких благоприятных обстоятельствах крестоносцы 28 июня 1098 г. вошли в город. Но едва вступив в Антиохию, они оказались осажденными подоспевшим войском мосульского правителя Кербоги. К счастью для крестоносцев, они одержали победу над мусульманской армией, и это удалось им во многом благодаря приливу религиозных чувств, вызванных находкой драгоценной реликвии — копья св. Лонгина, которым был прободен бок Спасителя. Под Антиохией вспыхнули споры между Боэмундом Тарентским и Раймундом Сен-Жильским о праве владения городом. В конце концов Боэмунд решил остаться здесь, чтобы создать свое княжество, а Раймунд позже попытается вознаградить себя за счет Триполи, где создаст еще одно латинское государство.

Покинув Антиохию, крестоносцы продолжают набеги на окрестности и, недооценив противника, не сумев защитить линии снабжения, терпят новые лишения. В ноябре 1098 г. в поисках добычи они пытаются завладеть Маарой — городом в Сирии. Во время осады истощенные до крайности «тафуры» — странная банда нищих бродяг во главе с «уроженцем из Нормандии, который отнюдь не был человеком темного происхождения, но тем не менее, будучи рыцарем, опустился до статуса пехотинца», — принялась на виду у всех жарить трупы мусульман, чем привели в неописуемый ужас как христиан, так и своих военных противников, узнавших о том, что «в армии франков есть люди, которые жадно поедают плоть сарацин». [36] Покончив с этими эксцессами, крестоносное войско постепенно продвигалось вдоль средиземноморского побережья, задержавшись почти на полгода, осаждая Триполи, и только благодаря возмущению простых воинов, их волевым усилием было возвращено на путь к главной цели — Иерусалиму. Уже в начале июня 1099 г. уменьшившаяся в несколько раз армия стояла под стенами священного города. Цель их трехлетних скитаний была достигнута… После неудачной попытки штурма крепостных стен Иерусалима крестоносцы приняли решение готовить осаду города. Неожиданную помощь оказал им прибывший в Святую Землю генуэзский флот — он доставил все необходимое для сооружения осадных машин. В результате непродолжительной военной операции, длившейся с 7 июня по 15 июля, город был взят.