Чтение онлайн

В ряде ситуаций, что особенно характерно для лиц с ограниченными возможностями визуального и слухового порядка, не основные для большинства людей, осязательные и другие, лежащие за пределами зрения и слуха способы восприятия, могут быть ведущими, а то и единственными средствами их коммуникативной практики.

Отсюда и необходимость дифференцированного подхода к изучению проблемы мысленного образа, который может состоять в одних случаях из компонентов одного порядка (например, визуально воспринятых признаков внешнего строения объекта), а в других случаях представлять собой интегративную, синтетическую систему, составляющими которой являются признаки различной природы, различных механизмов отображения, различных каналов поступления в мозг человека информации из внешней среды.

Изложенное указывает на существование еще как минимум двух принципов, которыми следует руководствоваться субъектам организации и проведения идентификационного исследования по мысленному образу:

• обусловленность способа идентификации способом имевшего место ранее восприятия идентифицируемого объекта;

• предварительное выяснение и учет при подготовке и проведении идентификационного действия характера и содержания органолептических составляющих имеющегося у субъекта идентификации интегративного образа объекта и при возможности включение всего этого комплекса в идентификационный процесс.

В современных условиях особую актуальность приобрела проблема разработки четкой, целостной, непротиворечивой системы специфических принципов такой важной процессуальной формы идентификации по мысленному образу, как предъявление для опознания. Необходимость в этом обусловлена в первую очередь сложностью проведения, весомой доказательственной значимостью результатов предъявления для опознания и высокой ценой ошибок, допускаемых при производстве указанного следственного действия.

Проанализировав содержание криминалистических научных рекомендаций по тактике и технологии предъявления для опознания, мы обнаружили, что в них зачастую включаются неприемлемые положения, ориентирующие следователей на совершение действий, которые выходят за пределы того, что им разрешает закон. Это, например, касается необоснованных рекомендаций о возможности: 1) предъявления для опознания тех объектов, которые не включены в перечень, установленный законом; 2) использование в процессе предъявления для опознания видеодокументов, что также не предусмотрено законом; 3) предъявления для опознания лиц по живому голосу и по фонограмме с записью устной речи, тогда как закон указывает на то, что могут предъявляться только те объекты, которые ранее опознающий видел, а не воспринимал слуховым способом [38] . При этом не учитывается, что по закону в том случае, когда объект не может быть предъявлен в натуре, опознание может проводиться только по фотографиям, а не иным продуктам, включая видеограммы, технической фиксации признаков внешнего облика людей и предметов.

Такого рода рекомендации появляются в силу того, что научные работники при разработке тактико-технологических моделей не соблюдают принципа обусловленности криминалистических моделей различных объектов особенностями и содержанием правовых моделей тех же объектов. В этом отношении интерес представляет один из принципов криминалистики, который А. А. Эксархопуло называет приоритетом закона над криминалистическими научными рекомендациями [39] .

Думается, что этот принцип более точно определять как принцип приоритета норм права в конкуренции с криминалистическими научными рекомендациями. Понимать это следует так: в том случае, когда разработанная в криминалистике типовая информационная модель (рекомендация, метод, прием и т. д.) вступает в противоречие, не соответствует тому, как субъект уголовного преследования должен действовать, опираясь на положения нормы права, его действия и решения должны быть адекватны содержанию соответствующей правовой модели даже тогда, когда криминалистическая модель представляется более совершенной, чем норма права, более соответствующей практическим потребностям. Вполне понятно, что этим принципом не исчерпываются положения, имеющие методологическое и технологическое значение для организации и проведения предъявления для опознания. Подробный разговор на эту тему пойдет в следующей главе.

Этот параграф завершаем рядом соображений, которые, на наш взгляд, могут представить интерес для дальнейших исследований проблемы принципов идентификации по мысленному образу.

Упомянутые соображения касаются вопроса о возможности классификации рассматриваемых принципов по признаку связи одних из них с отдельными следственными действиями и других – с тактическими комплексами действий (тактическими операциями).

В свою очередь каждая из групп указанных принципов может подразделяться на подгруппы в зависимости от того, к какому этапу отдельного следственного действия и тактической операции они имеют отношение. Таким путем могут быть выделены принципы этапа подготовки, принципы этапа проведения и принципы заключительного этапа как отдельного следственного действия, так и указанных операций.

Предъявление для опознания относится к числу наиболее важных уголовно-процессуальных способов собирания и проверки доказательств по уголовным делам. Практическим работникам хорошо известны и степень значимости результатов данного следственного действия для установления истины по делу, и те трудности, с которыми сопряжены его подготовка и проведение.

Опознание – исключительно сложный психологический процесс. Тривиальное объяснение процесса узнавания, исходящее из элементарного представления о двух сравниваемых между собой вещах – образа в голове субъекта и наблюдаемого им в данный момент объекта – на основании теоретических и экспериментальных работ в области психологии признается неудовлетворительным, далеким от истины. Психологи установили, что чувственное знание не является застывшим отпечатком, неким «готовым» образованием, хранящимся в памяти людей. Хотя такие знания и находятся в голове человека, но не как «готовая» вещь, а лишь виртуально – в виде сформировавшихся физиологических мозговых констелляций, которые способны реализовать субъективный образ объекта, открывающегося человеку то в одной, то в другой системе объективных связей [40] .

Особенно трудным в психологическом отношении является процесс опознания трупа (частей трупа). Данный процесс существенно осложняется действием ряда факторов. К их числу относятся посмертные изменения внешнего облика покойного, которые нередко столь существенны, что могут не только затруднить, но исключить узнавание в обычном понимании этого слова. На этот процесс также отрицательно сказывается необычайность обстановки, связанная для опознающего с необходимостью осматривать мертвое тело, внешний вид которого может вызвать чувство ужаса и отвращения; сильные эмоциональные переживания преследуют опознающего субъекта в случаях, когда он ожидает увидеть труп близкого ему человека. Не случайно опознавание трупа в отдельных случаях сопровождается истериками и обмороками со стороны опознающих. Подчас опознающие отказываются даже внимательно осмотреть труп близкого им человека [41] . Не единичны также случаи, когда допускаемые при предъявлении для опознания просчеты и упущения играют роковую роль в судьбе ошибочно опознанного человека.

В 1993 и в 2000 гг. в журнале «American Psychologist» был опубликован обзор экспериментальных исследований под названием «Что мы знаем о свидетельской идентификации?». Обзор был подготовлен Гари Уэлсом (Gary L. Wells) (Университет штата Айова), который к тому времени более четверти века занимался этой проблемой, только библиография к обзору составила 177 источников [42] .

В обоснование существования проблемы свидетельской идентификации он приводит три аргумента.

1. Экспериментальные исследования, моделирующие ситуацию преступления, показали, что ложные идентификации (false identification) возникают с поразительной частотой; вариативность ложных идентификаций довольно велика: от очень низкой до очень большой (когда число ложных идентификаций достигало 90 %). Возникновение ложных идентификаций зависит от множества факторов; некоторые из этих факторов можно контролировать в реальных условиях уголовного расследования.

2. Экспериментальные исследования показали, что в большинстве случаев свидетели (потерпевшие), совершающие ложные идентификации, искренне убеждены в своей правоте (субъективная уверенность в точности ложной идентификации). Примечательно, что и по внешней убедительности ложные идентификации не отличаются от правильных. Логично полагать, что этот феномен ложных идентификаций проявляется и в условиях реального расследования, что лишний раз подтверждает существование проблемы свидетельской идентификации.

3. Анализ судебных ошибок (к 1986 г. в США было зарегистрировано более 1000 случаев осуждений невиновных) показал, что самой распространенной причиной были ошибки свидетелей и потерпевших. Эти ошибки обнаруживались в результате непредвиденного стечения обстоятельств и не могут репрезентативно представлять судебные ошибки в совокупности. Даже если известно, что свидетельская ошибка представляет некую постоянную величину во всех ложных осуждениях (допустим 55 %), все равно точного метода определения частоты ложных осуждений не существует.