Чтение онлайн

Черепанов посмотрел на дерево и решил не позориться и не говорить, что оружие могло быть там, в верхней части кроны. То, что этот Дмитрий Алексеевич серьезный специалист, он уже понял. Когда фигура исчезла, Черепанов опять упустил из внимания. Прошло уже минут десять, как бойцы стали собираться возле четырех входов Дворца культуры. Внутри те, кто сидел в засаде, уже активизировались и гнали по этажам незнакомца в черной куртке.

Свет горел почти во всех окнах. Черепанов смотрел на своих парней, которые с оружием на изготовку редкой цепью стояли вокруг здания. «Там сейчас стрельба начнется, – думал он, – когда зажмут этого приятеля, или он попытается выпрыгнуть из окна. А может, с чердака веревку перекинет на дерево. Черт, не подумали мы об этом варианте!» Черепанов снова прислушался, не понимая, почему им не пойти самим внутрь и не принять участия в задержании киллера. Странно, из здания ни звука падающей мебели, ни звуков беготни взрослых мужиков, ни звуков драки хотя бы. В прятки они там играют, что ли?

Вдруг Дмитрий Алексеевич поднял левую руку с вытянутым вверх указательным пальцем. Черепанов хотел задать вопрос, но палец многозначительно шевельнулся. И тут спокойно и как-то неторопливо открылась дверь служебного входа. Черепанов подумал было, что сейчас выйдет кто-то из его людей и виновато заявит, что киллера в здании не нашли. Додумать эту мысль до конца он не успел.

Сквозь крону старого тополя проходило слишком мало света от соседнего уличного фонаря. Дверь, обитая оцинкованным железом, сливалась с фасадом, и фигура высокого человека в черном была хорошо заметна. И этот человек отлично видел в темноте. А может, он знал заранее, где стояли двое его противников, которые могли помешать скрытно покинуть это место. В ночной тишине тихо хлопнул выстрел, второй, третий. Черепанов отшатнулся, но потом понял, что загадочный Дмитрий Алексеевич успел предвидеть все и даже успел вытащить свое оружие.

Они подошли к распростертому телу. В руке убитого киллера был зажат пистолет с толстым глушителем. Ясно было видно, что курок пистолета взведен. Значит, один профессионал на долю секунды опередил другого. В здании послышались многочисленные торопливые шаги. Это спешили бойцы Черепанова, поняв, что упустили киллера.

Остапенко посмотрел на высокие, стилизованные под старину часы в углу кабинета. Поглядывать на них ему приходится третий день подряд. Третий день, как глава в отпуске, третий день, как Остапенко исполняет обязанности главы. Пикнул сигнал селектора, и раздался мелодичный голосок секретарши:

– Михаил Иванович, к вам Жондарев из УВД.

О приходе подполковника он предупредил секретаршу еще утром, поэтому сейчас сообщение прозвучало не в форме вопроса. Дверь открылась, и на пороге кабинета появилась плечистая фигура милиционера в идеально сидящем, тщательно отутюженном кителе. Стрижка, аккуратный пробор, выбритое лицо – все в Жондареве было образцово. Говорят, что насчет внешности он был очень суров с подчиненными у себя в Управлении.

– О, Сергей Викторович! – поднялся из кресла Остапенко и пошел навстречу подполковнику. – Проходи, дорогой, присаживайся.

– Ну, как ты тут? – сдержанно улыбнулся подполковник. – За двоих пашешь? Или часть своих обязанностей спустил по инстанции ниже, на подчиненных?

– Все в наших силах, – развел руками Остапенко. – Ты-то как отдохнул, отпускник?

– Степенно, со вкусом. Не люблю я неорганизованного отдыха, я люблю санаторий, когда за тобой ухаживают, пылинки сдувают, и никаких посторонних отдыхающих. Очень рекомендую.

– Нет уж, спасибо, – усмехнулся Остапенко, – я не очень-то уважаю наш отдых. Если уж менять обстановку, так на заграничную. Махну со своими на новогодние куда-нибудь в Финляндию.

– Ну, дело хозяйское, – сказал Жондарев. – Ладно, давай о деле. Значит, так, тело киллера мы спрятали надежно. Никто его никогда не найдет.

– А это важно? Ну и выбросили бы на границе с соседним районом. Пусть там с трупом расхлебывали бы.

– Нет, Михаил Иванович, это очень важно. Ты ведь не знаешь, кто точно является заказчиком? Так пусть и заказчик не знает точно, что случилось с его наемником. Исчез и исчез, а что произошло, он не знает. Пусть нервничает, гадает.

– Другого киллера нанимает, – продолжил Остапенко мысль.

– Ну, это вряд ли. Не так быстро такие решения принимаются, а мы, я думаю, успеем заказчика вычислить.

– Личность, связи киллера установили?

– Пока нет. Отпечатков его пальцев в картотеке МВД нет. Но по описанию внешности, кое-каким специфическим признакам, я думаю, мы скоро его установим. А вот с заказчиком сложнее.

– Я думаю, что легче. Я даже уверен, что это Белозерцев. Гад!

– Уверен? Считаешь, что у него ума и наглости хватило сыграть свою игру с той пропавшей партией товара? Так давай мы его потрясем как следует!

– Не надо. Там около него есть мой человек. Думаю, скоро все станет яснее ясного. А когда станет, то придется этого гада убирать. Ошибся я в нем тогда, ох как ошибся. Главное – убедиться, что это все его рук дело.

– Ладно, – кивнул подполковник, – тебе решать. Я еще вот что хочу тебе сказать, Михаил Иванович. Ты своим ребяткам там скажи, чтобы меру знали. Что-то они совсем распоясались. Следов много, ниточек. Упаси бог, что изменится, так они нас так подставят, что на том свете придется икать. Или у тебя рычагов давления на них нет?

– Рычаги есть, а чего ты, собственно, боишься? Твой начальник РУВД голову поднимает?

– А чего ему поднимать? Деньги капают исправно. Это когда вовремя не несут ему, вот тогда он голову поднимает. Его интересуют в этой жизни две вещи: охота и чтобы отчетность в область шла красивая. Это тоже денег стоит, чтобы ее там принимали в таком виде, но пока все получается и все довольны. Просто…

– Ты, я смотрю, тоже стал задумываться о спокойной старости, – усмехнулся Остапенко. – Боязлив стал, оглядываться начал по сторонам. Извини, но это как раз твоя забота и есть, чтобы отчетность в область шла в красивом виде. И чтобы оттуда на наши дела смотрели сквозь пальцы. А моя забота – тебе эти деньги давать.

– Ну-ну, Михаил Иванович, – нахмурился Жондарев, – я, собственно, не к этому клоню. Могут найтись какие-нибудь… журналисты или еще кто. Не дай бог, за пределы области выйдет.

– Столько людей замарано, – покачал Остапенко головой, – что каждый будет рубаху рвать на груди, да наше дело защищать. Что, в краевой администрации да в Москве другие люди живут? Все вкусно жрать хотят, у всех дети за бугром учатся, у всех счета в банках там, а не здесь. Чего ты боишься, кто тебя тронет? Ты лучше другим озаботься! Тут некоторые ребятишки пытаются на нас наезжать. То ли в самом деле не знают, кто лапу наложил на ту партию товара, и дурака валяют, то ли нас подозревают. Я думаю, что пора конкретно решить эту проблему. Раз и навсегда. С теми ребятами разобраться – твоя забота, а со своими я разберусь сам.

До такой степени взбешенным Остапенко не видел, наверное, никто. Кадашкин считался его правой рукой, он был фактически его первым и единственным заместителем, помощником, обладающим всей полнотой власти в их совместных теневых делах. Но даже Сергей Сергеевич, видевший своего босса в самых разных ситуациях, и тот не мог представить, что Михаил Иванович способен на такое выражение эмоций.

Наконец Остапенко стал остывать.

– Слушай меня внимательно, – тяжело дыша и вытирая носовым платком потное лицо, сказал он. – Этого гаденыша – в распыл. Без всякой жалости! Понял?

– А если это не он?

– Он, информация точная. У нашего Ромы Белого оказался в запасе сильный игрок. Сидели они когда-то вместе. Жондарев справки навел, так что все точно. Этот самый тип по кличке Лука сейчас сидит в СИЗО в области. Тамошние менты ему шьют участие в убийстве, но про наркоту пока не знают. Жондарев подстрахует нас, чтобы информация не ушла дальше стен СИЗО.

– Михаил Иванович, я понял, – кивнул Кадашкин. – У меня есть предложение по поводу Белозерцева.

– Я сказал! – зарычал Остапенко, тараща глаза.

– Нет, я не о том, – поморщившись, поспешил остановить шефа Кадашкин. – Если мы уберем Белозерцева, то кому-то надо передавать весь бизнес. Я имею в виду официальный бизнес, весь холдинг. Я думаю, что мы зря тогда все объединили в одну кучу: и белое, и черное. Предлагаю прошлые ошибки не повторять и на официальный бизнес поставить отдельного человека. Тут криминал – не криминал. Откаты, занижение прибыли и налогооблагаемой базы, обналичка по липовым договорам. Это любой умеет, но мы с новым человеком потеряем время, пока он войдет в курс дела. А в районе подготовка к зиме скоро начнется, с апреля началось поступление федеральных и областных денег. Их осваивать нужно, тендеры готовить.

– Ты, да не подготовишь!

– Ну-у… я со своей стороны, конечно, все сделаю. Я другое предлагаю – Садовскую поставить генеральным директором.

– Эту? Наташку? – Остапенко некоторое время смотрел на Кадашкина и что-то прикидывал в уме. – Нет, Сергей Сергеевич, не будем. Есть у меня подозрения, что он спал с ней. Мог по глупости что-то сболтнуть или нечаянно.

– Это бабы с любовниками откровенничают, – возразил Кадашкин, – а мужики обычно темнят и с женами, и с любовницами.

– Нет, лучше не рисковать. Не верю я ей. Она хороший заместитель, вот пусть и замещает. Не так она проста, как кажется, вот что я тебе скажу.

– Естественно, – усмехнулся Кадашкин, – толковые люди простыми не бывают, иначе бы они ничего в жизни не добивались.

– Вот и не надо на нее ставку делать. А то придет время и снова проблемы поимеем. Нет уж, давай-ка проверенного и послушного человека ставить на это дело. А за этой Садовской неплохо было бы понаблюдать, понять, что у нее на уме, не связана ли она с нашими нынешними проблемами.

– Ладно, не буду настаивать. Теперь что касается Белозерцева. Чтобы не вызвать у него подозрений, надо пригласить его сюда, к вам в загородный дом, и здесь все сделать.

– Ты что, спятил! Еще не хватало мне здесь кровищу разводить! Я тут живу, если ты забыл, это мой дом, а не бойня для выродков!

– Ну почему сразу кровищу? Можно подсыпать яд, можно…

– Ты совсем охренел? Я со стенкой сейчас разговаривал? Это мой дом!

– Ладно, понял, Михаил Иванович. Не настаиваю, придумаем что-нибудь.

Роман Белозерцев нервничал, но считал, что это состояние эйфории от предчувствия скорого успеха. Плевать, что у киллера ничего не получилось. Наемный убийца мертв, а проследить, кто его нанял, практически невозможно. Вряд ли, считал Белозерцев, Остапенко заподозрит, что заказчик именного он. Все-таки столько лет совместной работы, и все это время Роман был послушной игрушкой в его руках. Если уж на кого думать, так на поставщиков, которые решили разобраться из-за потерянных денег. Еще не вечер, он еще разрулит эту ситуацию. Путь на вершину местной пирамиды представлялся ясным и понятным. Просто нужно время.

– Наталья Васильевна, – с загадочной улыбкой сказал Роман Павлович, когда после вечернего совещания его заместитель поднялась, чтобы выйти вслед за другими сотрудниками. – Задержитесь на минуту.

Садовская с серьезным видом посмотрела на шефа и снова села в кресло у стола совещаний. Белозерцев, глубоко откинувшись на спинку, молча смотрел на женщину и чуть покачивался из стороны в сторону.

– Я слушаю, – наконец первой прервала молчание Садовская.

– Махнем куда-нибудь? – с легким прищуром предложил Белозерцев. – Жара сегодня была страшная. Посидим за холодным пивком, расслабимся, а? А еще у меня есть сюрприз. Супер! Так как?

– Как скажете, – с видом девственницы потупила взор Садовская.

Вот зараза, с удовольствием подумал Белозерцев, глядя, как женщина разыгрывает невинность, – сплю с нею не переставая уже столько времени, а она все в игры играет. Как будто у нее все со мной в первый раз.

– Тогда давай так, – предложил с улыбкой Белозерцев. – Я сейчас уеду на полчасика. А потом встретимся у «Баварии». Идет?

Причина того, чтобы не уходить с работы вместе, была проста. Интуиция подсказывала Белозерцеву, что в свете назревающих событий не стоит публично демонстрировать свою связь с Садовской. Мало ли как жизнь сложится. Да и ей пока не стоит знать всего. Ее дело – быть любовницей, а не спутницей жизни. Хотя дела у Романа сейчас тоже имелись. И посвящать в них Садовскую он не намерен. Например, его очень беспокоило то, что вот уже третий день не давал о себе знать Лука. Кинуть его с «товаром» он, скорее всего, не мог, а вот беда случиться могла запросто.

Уже сидя в машине, Белозерцев позвонил и дал указание найти Луку и втихаря посмотреть, что там происходит. Потом он позвонил сторожу.

– Ты смотри там, не спи! Я часиков в десять заскочу кое с кем. Показать. Смотри, чтобы был как огурчик!

У навеса открытого павильона «Баварии» он стоял уже за пять минут до назначенного им же времени. Выпендриваться так выпендриваться, и Роман купил шикарную розу на длинном стебле. Если бабе нравятся эти игры, то надо ей подыгрывать. Чего для удовольствия не сделаешь! Садовская появилась со стандартным опозданием в пять минут, как и положено даме. Увидела цветок, смущенно улыбнулась, позволила поцеловать себя в щеку, уткнулась носиком в душистый бутон. Белозерцев, глядя на ее действия, криво ухмылялся.

За пивом они просидели часа полтора, пока не начало темнеть. Болтали о разном, флиртовали, курили дорогие сигареты. Потом Роман сделал загадочное лицо.

– Ну, поехали смотреть сюрприз?

– Какой сюрприз? – сделала Садовская большие глаза.

Белозерцев опять ухмыльнулся тому, что женщина уже переигрывает. Но это не имело значения. У него был хороший настрой задрать ей сегодня подол по полной программе, так пусть поиграет в школьницу.

Они вышли из кафе, и Роман повел свою подругу к припаркованной машине. Садовская чуть замедлила шаг и выразительно посмотрела на спутника. Она не любила, когда шеф садился за руль выпившим. На этот раз она промолчала. Белозерцев завел мотор и без лихачества, в угоду подруге, вырулил с парковки. Он вел машину спокойно, без агрессивности. Его сейчас волновали не столько другие участники движения, которых он в иное время обязательно поносил бы последними словами, сколько коленки женщины. Очень Романа подмывало положить ладонь на эти круглые, соблазнительно обтянутые колготками коленки. Другое дело, что в состоянии легкого подпития его тут же потянет лезть дальше под подол. За рулем во время движения машины не тот кайф, поэтому он решил потерпеть.

Белозерцев давно уже свернул с трассы и ехал по проселку вдоль берега реки. Садовская сидела рядом и ничего не спрашивала. Может, уже узнала каким-то образом? Хотя вряд ли. Наконец показался забор из ржавой рваной сетки на высоких столбах, а за ним в свете фар машины заблестели стекла экскаватора.

– Вот и обещанный сюрприз, – довольно сказал Роман. – Сейчас я тебе покажу такое, чего еще никто не видел. В смысле, я держу это пока в тайне. Потом для всех сюрприз будет.

– Загородную виллу строите? – хмыкнула Садовская.

– Дворец! – торжественно заявил Роман, глуша мотор машины.

Наталья Васильевна вылезла следом. На берегу было тихо, тянуло свежестью. Белозерцев бесцеремонно эту тишину нарушил, став пинать в ворота и звать какого-то Пахана. Наконец он отчаялся дозваться, наверное, сторожа и стал позвякивать в темноте железом. Через минуту одна створка ворот распахнулась.

– Пошли! – шепотом позвал он женщину. – Здесь скоро вырастет чудо моей мысли. Всплеск фантазии и чувств…

– И денег, – поддакнула женщина, зябко ежась и входя на огороженную территорию.

– И денег! – с энтузиазмом согласился Роман. – Вон видишь кирпичное здание? Это все, что осталось от детского лагеря «труда без отдыха». Деревянные домики все растащили и пожгли, а это осталось. И вот тут поднимутся стены моего замка. Кирпичное здание я оставлю под хозяйственные и подсобные помещения, там же поставлю автономную котельную, трансформатор. А вот здесь будут теннисный корт, поле для мини-гольфа, вон там конюшня, бассейн. Тут виноградник. И тень будет, и закуска. Лежишь в шезлонге с вискариком, руку протянул, ягодку сорвал и в рот. А вон там сооружу мраморную лестницу к воде. А на берегу солярий.

– Пляж?

– Это раньше пляжами называли, а для современного дома требуется солярий.

– А чем обычный пляж отличается от современного солярия?

– А хрен его знает! – хохотнул Роман в темноте. – Название красивое. А где все-таки Пахан? Велел же сидеть и не рыпаться! Опять, гад, в деревню за водярой подался. Убью я его когда-нибудь.

– Я извиняюсь, Роман Павлович, – кокетливо проговорила Садовская. – А могу я после пива уединиться где-нибудь, чтобы носик попудрить?

– А? Да везде! А я пойду этого урода поищу.

Наталья Васильевна обошла стройплощадку, стараясь не попортить туфли об арматуру и битый кирпич. Луна, как назло, спряталась за набежавшую тучку и под ногами ничего не было видно. Пришлось отойти за пределы стройки, на траву. Шагах в двадцати темнели кусты. Женщина ступала мягко и тихо. Ее неуемному ухажеру могла взбрести в голову любая идиотская мысль. Вплоть до того, чтобы догнать и прямо здесь завалить в траву. Пусть лучше не знает, куда я отошла, а то деловой костюм будет точно испорчен.

И в этот момент к стройке на тихих оборотах и с притушенными фарами подъехала машина. Садовская услышала, как Белозерцев что-то громко спросил, как ему ответили. Кажется, свои. А потом раздался вскрик, удар, матерщина и шумная возня. Женщина в ужасе замерла на месте.

Сторожа Пашку, которого он в привычной манере называл по кличке Пахан, Белозерцев нашел в своей сторожке. Крупное тело, испещренное наколками, лежало на старенькой тахте. В сторожке стоял застарелый запах пота, дешевого курева и алкоголя. Естественно, на столе красовалась ополовиненная бутылка водки, а с тахты раздавался курлыкающий храп. «Сволочь, нажрался все-таки! Завтра же вышвырну, – с бешенством подумал Роман. – Отметелю как цуцика и вышвырну отсюда, козла!»

Подойдя к лежанке, Роман с ненавистью пнул Пахана в бедро. Но к его удивлению, сторож не проснулся, он даже не издал какого-нибудь негодующего спросонок звука. Это было странно. У Романа даже мелькнуло подозрение, что сторож отравился какой-нибудь паленой водкой, которую купил по дешевке. И тут он услышал звук автомобильного мотора. Это кого еще принесло ночью? Он двинулся к выходу из сторожки, машинально доставая из кармана мобильный телефон. Может, батарея села или сам по какой-то причине отключился? Кто-то из своих прилетел, потому что не смог дозвониться? А кто знал, что он сюда поедет? После убийства Петра он себе так и не подобрал телохранителя. Да если бы и подобрал, то сейчас бы сюда с бабой не потащил все равно.

– Эй, кто там? – крикнул он в сторону машины.

– Роман Палыч, это я, Максютин, – послышался голос офисного водителя.

Голос Белозерцев узнал, только машина была не Максютина. Он вышел к воротам, привычно хмурясь и готовый отчитать всех, если приперлись по пустяковому делу. В последний момент он понял, что не знает в лицо никого из четверых, приехавших с водителем. Что-то взлетело в темноте в воздух, и страшный удар обрушился Белозерцеву на голову.

Страх и звериное бешенство переполнили Романа. Он падал в полуобморочном состоянии, но сознания так и не потерял. И тому виной был крепкий череп или буря эмоций. Испытывая страшную боль в голове, которая практически ослепляла, Роман заскреб ногами и руками по земле, пытаясь подняться на ноги. Но тут его ударили ногой в середину груди, отчего дыхание перехватило будто стальным обручем, последовал еще один удар в поясницу. Чьи-то руки схватили его, перевернули лицом вниз, придавили к земле.

– Суки… не жить вам… – прохрипел Белозерцев.

– Хрен конский! – ответил злобный голос над ним. – Куда товар дел, падла? Ты Остапа заказал? Ну?

Что-то холодное и острое прижалось к горлу, надавило, прокололо кожу. По шее потекла горячая, липкая кровь.

– Стой, не так! – сказал другой голос. – Ты его не кромсай, бестолково это. Он в запале сейчас, хрен чего добьешься. Тащи его к экскаватору, а ты машину разверни и фары вруби на полную.

Белозерцев почувствовал, что его, выворачивая кисти рук, тащат по земле, по битому кирпичу. Потом ослепил яркий свет автомобильных фар. Затем его бросили спиной на крошево битого кирпича. Сверху нависло лицо, блеснул бритый череп.

– Где товар, Белый? – схватив Романа за челюсть жесткими пальцами, спросил хрипловатый голос.

Голос был знакомый. Белозерцев закашлялся и смачно выругался. Он попытался снова вырваться, но руки держали его как клещи. Потом затарахтел экскаватор.

– Говори, падла! Где товар? Говори, иначе я тебя разорву, как тряпку! Ну? Где товар?

Рука сдавила челюсть так сильно, что от боли из глаз Белозерцева брызнули слезы. Что-то заскрежетало, и над его головой появился ковш.

– Последний раз спрашиваю, сука, где товар?

– Нету товара, – прохрипел Белозерцев злорадно, – хоть утрись…

– Ну и подыхай! – заорал бритоголовый. – Давай, Монах!

Руки вдруг отпустили его. Роман почувствовал только, как в спину впились осколки кирпича. А мотор трактора взревел, скрежет приблизился, и ковш над головой закачался. Роман приподнялся на локтях, не понимая, что происходит. Но тут ковш резко опустился. Хрустнуло каменное крошево. Зубья экскаваторного ковша пропороли человеческое тело, размозжили лицо и замерли, уйдя глубоко в землю. От удара Белозерцев взмахнул конечностями и съежился, как будто обнял стальной окровавленный ковш.

Мотор заглох, и человек спрыгнул на землю. Еще четверо стояли и молча смотрели, как дергаются ноги в забрызганных кровью дорогих коричневых ботинках.

– Валет, проверь сторожа. Не проснулся он там?

– От такой дозы он до утра не проснется, – ответил звонкий молодой голос. – Я ему туда полный шприц ввел.

– Махно, обыщи его машину. Все, дергаем отсюда. Ворота прикройте…

Через несколько минут машина развернулась и на таких же тихих оборотах двинулась в сторону трассы.

– Что там в машине, Махно? – спросил главарь с переднего сиденья.

– Да нет ни хрена. Ни бумаг, ни документов. Чего он поехал сюда на ночь глядя?

– Ладно бы с бабой, – поддакнул Валет.

– А может, он к ней и собирался. Там роза на заднем сиденье лежит.

– Что-о? – резко обернулся главарь. – Роза? А ну, тормози! И ты молчал, придурок! Гони назад! Он же точно с бабой сюда приехал, а мы ее прозевали!

Разворот и возвращение заняло еще минут пять. Но Наталья на трясущихся ногах с туфлями в руке уже была на берегу реки. Она смотрела на зверскую расправу, и все происходящее казалось ей кошмарным сном. Инстинкт самосохранения толкнул девушку к берегу, туда, где ее не найдут. Хорошая пловчиха, Садовская сразу приняла решение. По осыпи она спустилась к излучине реки и бросилась в воду. Она плыла, пересекая реку специально по диагонали, чтобы с берега, со стороны строительной площадки, ее не было видно.

Картина страшного убийства, которую ей довелось увидеть, преследовала ее, в ушах все еще стоял хруст костей и треск плоти вперемешку с хрустом гравия. Страх расправы, которую учинят над ней самой, прибавлял ей сил, хотя рук и ног она не чувствовала. Все движения совершала машинально, а ужас толкал ее все дальше и дальше от страшного берега.

«Они не знают, что я была там, не могут знать, – билась в голове мысль. – А если узнают, если догадаются? Ведь кто-то же знает о наших отношениях!» И новая волна ужаса накатила на девушку.

У Натальи началась рвота. Ей повезло, что под ногами оказалось дно. Она с трудом выбралась на мелководье, немного постояла по пояс в воде, дожидаясь, когда пройдут позывы рвоты, затем двинулась вперед. Она пришла в себя на холодном песке. Небо светлело. В перелеске хлопали крыльями чего-то не поделившие утренние птахи. Наступало утро, и надо было жить. А в городской квартире ее мамы спал сын. И мысль бежать куда глаза глядят сменилась страхом за него. Мальчика схватят и будут ей угрожать. Господи, как же ее угораздило так влипнуть!..

– Ты чего мелешь? – насупился Остапенко. – Ты хочешь сказать, что оставил в живых свидетеля? Что эта девка слышала те вопросы, которые твои головорезы ему задавали перед смертью? Ты понимаешь, что случилось? Ты бы на площадь вышел и в мегафон всем объявил.

– Михаил Иванович, – хмуро и твердо заявил Кадашкин, нервно пытаясь пригладить непослушные спутанные волосы, – я, по-моему, с вами предельно честен. Я мог бы все это скрыть, но я рассказал как есть.

– Спаси-ибо тебе, родной! Утешил. Я тебя расцеловать за это должен?

– Перестаньте! – не выдержал Кадашкин. – Дело общее, и я с себя ответственности не снимаю. Естественно, ее ищут, естественно, ей не дадут рта раскрыть. Картина там была, я вам скажу! Я уверен, что она сейчас ничего от страха не соображает и забилась в какую-нибудь нору. Даже если она обратится в милицию, то я узнаю об этом первым. И весь ее бред будет признан именно шизоидным бредом. Пьяный человек стоял под землеройным механизмом, упала стрела с ковшом и впечатала его в землю на глазах любовницы. Любой психиатр признает, что этого душераздирающего зрелища для помешательства вполне достаточно. Пусть только объявится. В психбольнице мы ее и похороним.

– Черт, с тобой, Кадашкин, сам неврастеником станешь, – проворчал Остапенко. Он вскочил и стал мерить свой кабинет шагами. – Что происходит, я не понимаю?

– Все в норме, все под контролем, – заверил шефа Кадашкин. – Я полагаю, что оснований для волнений нет.

– Нет оснований, – снова проворчал Остапенко. – А почему твои головорезы его убили, так ничего не выяснив? Кто был заказчиком покушения на меня, кто был инициатором захвата товара? Где, в конце концов, сам товар? Бить проще всего!

– Я просто не успел вам рассказать, – примирительно заговорил Кадашкин. – Вас так взволновала Садовская, что я просто не успел. Так вот, необходимости выяснять что-то у Белого не было, потому что мы на девяносто процентов уверены, что Лука действовал по указке Белого. И Белый знает, где товар, потому что сам его прятал до поры до времени. Есть много способов узнать, где именно он его прячет.

– Откуда уверенность, что Белый виновен?

– Вы забыли, что арестовали Луку именно по подозрению в убийстве девятерых человек. Только следствие не знает, что убийство произошло во время ограбления и завладения партией наркотиков. Есть определенные улики, которые указывают на его участие и на то, что он организатор. Официальное расследование ничего выяснить не успеет, потому что мы раньше узнаем, где спрятан товар.

– Хорошо, допустим. А вопрос с киллером? Если ты тут ошибаешься, то, извини, я головой рискую.

– Не ошибаюсь. Разведка работает, целой будет ваша голова.

– Твоими бы устами… – проворчал Остапенко. – Ладно, убедил. Только имей в виду, что я твоей гоп-компанией не очень доволен. Контроль над ними теряешь, Сергей Сергеевич, а это плохо. На твою ответственность, запомни хорошенько, на твою ответственность я оставляю розыск Садовской и ее… устранение. И чтобы ни один идиот даже не подумал, что и из-за чего с ней случилось. Понял? Никакой связи с гибелью Белозерцева! Абсолютно!

Старший следователь Пугачев менялся, когда впадал в азарт. Он даже как-будто молодел лет на десять. С такой убежденностью он говорил, выстраивал логические цепочки. Сейчас он стоял, заложив руки за спину, и смотрел в окно на извилистую голубую ленту реки, уходящую за зелень холмов. Если бы не мешали столбы ЛЭП, то картина бы ласкала взгляд своей первозданностью, девственностью. Мешали не только столбы, был еще один очень неприятный момент, который прервал цепь рассуждений и заставил Пугачева в задумчивости замолчать на некоторое время.

– Знаешь, Володя, – заговорил наконец Пугачев, не оборачиваясь к Черемисову, сидевшему сзади у его стола, – я что-то не замечал за тобой раньше такого раболепия перед начальством.

– Ива-ан Трофимович! – с укоризненным видом засмеялся молодой следователь.

– Да-да, Володя. Ты буквально на лету схватываешь едва заметные и небрежно брошенные намеки руководства. А закон? А долг?

Пугачеву было очень неприятно все это произносить. Для него самого его слова звучали неискренне, насквозь фальшиво, даже пошло. «Мне ли стыдить и попрекать молодого человека?» – подумал Иван Трофимович.

– Ладно, это я так, – наконец сказал он, возвращаясь к столу, – ворчу по-стариковски.

– Ну какой же вы старик? Вы еще орел, Иван Трофимович!

– Орел, – задумчиво повторил Пугачев, – орел не ловит мух. Aqvila non captat muskas.

– Что? – со смехом удивился Черемисов. – Латынь? Вот не замечал за вами раньше к ней пристрастия.

– А? Да просто запомнилось когда-то, – махнул Пугачев рукой.

У него уже начинало проходить чувство недовольства, и он устыдился того, что обрушился на Владимира с попреками.

– Так вот к чему я все это говорил, Володя: каждое свое действие нам, как прокурорским работникам, следует подкреплять конкретными приказами, когда они расходятся с определенными нормативными актами.

Пугачев хотел сказать «с законом», но смягчил формулировку.

– Все, что нельзя подшить в уголовное дело, не имеет никакого значения. Вам понятно? Или закон, на который вы ссылаетесь, либо приказ начальника, который вы туда можете подшить.

– Перестраховка, – кивнул с улыбкой Черемисов. – Сковородка.

– В смысле? Какая сковородка?

– Желательно чугунная. Для прикрытия собственного зада.

– Грубо, но верно. Ты меня понял, Володя. Все эти добрые советы, которые даются шепотком на ухо и в коридоре, когда тебя доверительно берут под локоток, ничего не стоят, в том случае если грянет проверка свыше и начальство самоустранится. Тогда можно очень глупо выглядеть, потому что придется лепетать чушь, а начальник будет делать большие глаза и иметь на это право.

– До сих пор начальство, как я понимаю, Иван Трофимович, вас всегда прикрывало. Имели вы или не имели каких-то письменных указаний.

– Ничто не вечно, Володя, под луной, – хмыкнул Пугачев.

– Тоже латынь?

– Нет, дружок, это уже Карамзин, – покачал Пугачев головой. – Но давай вернемся к нашим делам. Пиши задание. Первое: проверить состав улик с места убийства Борисова на схожесть с составом улик с места убийства Белозерцева.

– Убийства?

– Если мы будем располагать неопровержимыми доказательствами, что произошедшее – несчастный случай, я в тот же день напишу рапорт о досрочном выходе на пенсию, Володя. Второе! Подготовить план допроса Садовской. Очень тщательно взвешенный план!

– Так ее найти не могут. Может, она заболела или срочно уехала куда-нибудь к родственникам? Я уж и на работе повестки оставлял, и домой отправлял с уведомлением, и участкового напрягал…

– Вот поэтому я и говорю, что это убийство. Ты знаешь, что Садовская была любовницей Белозерцева? Нет! А я знаю. Белозерцев мертв, Садовская исчезла вместе с четырехлетним сыном и матерью.

– Мать уехала к сестре в Волгоград. Это показали соседи, это установлено через администрацию железнодорожного вокзала. Она покупала билет на свое имя и садилась в тот поезд.

– Очень вовремя, – кивнул Пугачев. – И эта женщина – важный козырь, очень важный.

И почему-то после этих слов Пугачев пожалел, что произнес их. «Болтлив я стал, – подумал он с сожалением, – стар и болтлив. Никогда и никому я до конца не расписывал своих версий и хода расследования. До последнего».