Чтение онлайн

Решив, что отныне Бразилия навсегда станет его родной страной, Бускетта вел дела со своим шурином Омеро Гимаресом, вложил большие деньги в земельные наделы неподалеку от Сан-Паулу и сам занимался тяжелейшей работой по выкорчевыванию девственного леса, чтобы превратить это место в богатую плантацию. Одновременно он живо интересовался лесопильным производством, поскольку выкорчеванный лес требовалось перерабатывать или же им торговать.

Правда, окончательно разорвать связи с «людьми чести» Томмазо так никогда и не смог, даже в Бразилии. Он довольно часто встречался с ними, однако не потому, что был обязан, а просто считая кого-либо достаточно приятным человеком. Томмазо вообще не был склонен подчиняться мафиозной морали, требовавшей общаться только с тем, с кем положено или выгодно на данный момент и запрещавшей даже близко подходить к тем, кто был изгнан из ее рядов, как, например, неотесанный Гаэтано Бандаламенте, бывший глава Капитула и семьи Чинизи.

Гаэтано Бандаламенте.

Однажды в доме Бускетты раздался телефонный звонок. «Это Саламоне, — сказали на том конце провода, — возможно, что в ближайшее время в Бразилии окажется Гаэтано Бандаламенте. Постарайся не пересечься с ним, иначе впоследствии сильно пожалеешь». Этот Саламоне был одним из самых влиятельных людей в Бразилии, «человек чести», по-прежнему сохранявший постоянную связь со своими собратьями на Сицилии. Неприятно пораженный тоном Саламоне, Томмазо ответил как можно холоднее: «Если Бандаламенте захочет приехать в Бразилию, как я смогу ему в этом помешать?».

Не прошло и нескольких дней, как Бандаламенте позвонил Томмазо. «Мне необходимо переговорить с вами», — коротко сказал он. И вновь Томмазо был неприятно поражен. Он задавал себе вопрос, откуда Гаэтано мог узнать номер его телефона, особенно если Бускетта всеми силами старался не афишировать его? Но с другой стороны, если Бандаламенте продолжал торговать героином, то благодаря своим деньгам, возможно исчислявшимся миллионами, он мог узнать вообще что угодно, не то что телефонный номер.

Теряясь в догадках, зачем он так внезапно понадобился Бандаламенте, Томмазо встретил его в аэропорту. Гаэтано немедленно пригласил его в ближайшее кафе и без обиняков приступил к делу. «Я приехал только ради вас, — сказал он тоном заговорщика. — На Сицилии сейчас приходится очень жарко. Эти чертовы корлеонцы нас совсем задавили, и только вы в состоянии исправить это положение. Вы станете знаменем нашей борьбы». — «Ну нет, — усмехнулся Бускетта. — Как вы знаете, я отошел от дел и не собираюсь ни во что вмешиваться. То, что вы только что предложили мне, больше похоже на идею суицида. И кроме того, неужели вы всерьез можете считать, что, появись я в Италии, и ситуация чудесным образом исправится?». — «Вы боитесь?» — спросил Бандаламенте. «Вы сами знаете, что это неправда, — ответил Бускетта. — Я не боюсь никого, хотя много слышал о жестокости корлеонцев. Хватит того, что я лишился своих друзей — Сокола и Инцерилло. По-моему, там проливается слишком много крови, и я не хочу вносить свою лепту в эту войну».

Но Бандаламенте все никак не желал успокаиваться. «Хорошо, — кивнул он. — Вы не хотите участвовать в нашем деле лично, однако в ваших силах помочь хотя бы немного. Я знаю, у вас множество влиятельных знакомых в Милане и Катании, ну, вы понимаете, тех людей, для которых не составит особого труда убрать голову этой дикой гидры. Я имею в виду Лучано Леджо. Он сейчас находится в тюрьме, но и оттуда исхитряется править военными действиями в Палермо. Он опасен, и его нужно убить. Как только не станет главаря, война сама собой прекратится». — «Забудьте, — сказал неприятно удивленный Томмазо. — Я не стану этим заниматься. Я никого не буду просить и считайте, что мы ни о чем с вами не говорили».

И все же Томмазо продолжал встречаться с Бандаламенте из соображений совершенно непонятных. Казалось бы, ему больше не о чем было говорить с этим человеком, с которым, как его недавно предупреждал Саламоне, даже видеться не стоит. Но Бускетта всегда поступал так, как считал нужным, быть может, только из упрямства.

Однажды, сидя в номере Бандаламенте, Томмазо узнал из телевизионных новостей, что в Палермо произошло убийство генерала Далла Кьеза, его жены и охранника. Бандаламенте выразительно взглянул на Бускетту: «Теперь вы понимаете, насколько далеко зашло дело и что последует дальше?». Томмазо знал это лучше, чем кто бы то ни было, но промолчал. «Я догадываюсь, кто это сделал, — с непонятным удовольствием произнес Бандаламенте. — Вы, пожалуй, скажете — корлеонцы: ведь это именно им генерал бросал вызов, когда пришел к власти ровно на сто дней. Тем не менее мне известен один весьма влиятельный политик, прочно связанный делами с мафией, которому Далла Кьеза мешал не меньше, чем тому же Микеле Греко.

Кто же осуществил это убийство, спросите вы. Полагаю, это были члены клана Катания. Во-первых, они всегда были союзниками корлеонцев, во-вторых, их не смогли бы опознать прохожие — ведь катанцы в Палермо посторонние. И наконец, в-третьих, это было по сути возвращением долга со стороны катанцев. Дело в том, что не так давно корлеонцы убили по просьбе капо Катании Нитто Сантапаола его заклятого врага. Эта операция была проведена в точности таким образом, как и убийство Далла Кьезы — тем же оружием и в таком же людном месте». — «Прошу вас, — сказал Бускетта, неожиданно резко поднимаясь со своего места, — старайтесь не афишировать нашу связь и вообще держите свой приезд в секрете». — «Уверяю вас, никто в целом мире не знает, что я сейчас в Бразилии». Томмазо только тяжело вздохнул, вспомнив предостережение Саламоне, да и тон самого Бандаламенте вызывал серьезные сомнения в его искренности.

Очень скоро опасения Бускетты начали подтверждаться самым трагическим образом. Через несколько дней после разговора Томмазо с Бандаламенте бесследно пропал, выйдя ненадолго из дома, его шурин Омеро Гимарес. Томмазо прекрасно знал, что бразильские преступники не имеют привычки прятать трупы погибших, и в этом случае стиль был явно сицилийский. Живой или мертвый, он обязательно появился бы хоть где-нибудь. Это означало одно: сторонники корлеонцев в Бразилии убили Гимареса, вероятно в отместку за общение Бускетты с Бандаламенте.

С тех пор состояние смутного навязчивого беспокойства не оставляло Томмазо ни на минуту. Он понял, что злой гений Бандаламенте только запустил первый акт трагедии, и оказался прав. Бускетта срочно позвонил на Сицилию старшему сыну Антонио. Ему так хотелось услышать его голос, чтобы успокоиться; только бы знать, что он жив и дела у него идут нормально. Однако вместо сына к телефону подошла сноха Бускетты Иоланда. Захлебываясь от рыданий, она произнесла: «Антонио пропал». — «Когда?» — только и смог выдавить Бускетта, плохо осознавая происходящее. «Три дня назад, — ответила женщина. — Но это еще не все, Дон Мазино. Вместе с ним пропал и ваш второй сын, Бенедетто». Это был конец, Томмазо понял, что сразу потерял обоих сыновей от первого брака, однако в глубине души продолжал надеяться на чудо. «Ты не звонила в полицию, Иоланда? — спросил он, и собственный голос показался ему чужим. — Их не могли за что-нибудь арестовать?». — «Я звонила всюду, — почти закричала она. — В больницы, в полицию… Их нигде нет. Поймите, Дон Мазино, они умерли! У нас всегда так происходит». Тихо положив на рычаг трубку, Бускетта почему-то подумал: «Хорошо, если бы они были уже мертвы и хорошо, если корлеонцы убили их достаточно быстро».

На следующий день Гаэтано Бандаламенте пришел к Бускетте выразить свои соболезнования. «Все это ужасно, — сказал он, — но ведь я вас предупреждал, что добром это не кончится. Я предлагал вам возглавить войну против корлеонцев хотя бы ради того, чтобы защитить вашу семью». — «Меня не трогали, пока не появились вы, — ответил Томмазо. — А теперь… Мои сыновья мертвы, и ничем их уже не вернешь». — «Тогда вы просто обязаны отомстить за них», — настаивал Бандаламенте. «Нет, — решительно сказал Томмазо, — я не стану никому мстить, я смертельно устал от ваших разборок и, кроме того, у меня еще остались дети, и я должен уберечь их от корлеонцев; вы же втягиваете меня в войну, из которой никто не выйдет живым».

«У меня есть еще одно предложение, — как ни в чем не бывало продолжал Бандаламенте, — я предлагаю вам убить сына Микеле Греко, Джованни». Томмазо возмутился: «С какой стати я стану убивать мальчика, который никак не связан с мафией и не имеет отношения к моему несчастью? Он снимает комедии и никому не мешает, и к тому же я не желаю действовать методами корлеонцев, и прошу вас: не давите на меня больше». — «Тогда вам остается молиться, чтобы с вами не случилось чего-нибудь более худшего», — усмехнулся Бандаламенте и вышел.

На следующий день злой гений Бускетты покинул Бразилию и улетел на Сицилию, как он сказал на прощанье, отмечать Рождество. Через несколько дней после его прибытия в Палермо несчастья Томмазо Бускетты продолжились. После того как погибли сыновья Томмазо, пиццерия, которой они управляли, осталась без присмотра, и ею занялся зять Томмазо Джованни Дженовезе. Это место всегда считалось самым тихим в Палермо; здесь не происходили столкновения между кланами; все знали, что заведение является собственностью семьи Бускетты, и его не трогали. Лишь однажды человек из клана Резуттана попытался взять дань с Антонио и Бенедетто, однако, как оказалось, с ними лучше было не связываться, и дело так ничем и не завершилось.