Чтение онлайн

И вот теперь, когда больше никто не собирался мучить его, Томмазо решил, что нарушит «закон омерта» совершенно добровольно. Когда в самолете ему стало особенно плохо — дало знать о себе больное сердце, он попросил одного из полицейских наклониться к нему поближе. Смертельно бледный, он спросил тихим голосом: «Долго нам еще лететь?». — «Несколько часов», — ответил сотрудник криминальной полиции. — «Я очень плохо себя чувствую, — выговорил Томмазо, — а потому хотел бы сразу переговорить со следователями… Я должен сказать многое… Очень важное… Я расскажу о мафии все, что мне известно».

Арест Томмазо Бускетты

На встрече со следователем Джованни Фальконе Томмазо Бускетта попросил прежде всего, чтобы в протоколе допроса было сразу отмечено, что он хочет сделать признания исключительно по доброй воле. Вот дословная выдержка из этого протокола: «Я был мафиози, я совершал ошибки, но сейчас я предстаю перед правосудием и не претендую на какое-либо снисхождение. Мною не руководят корыстные соображения. Ради людей, ради моих детей, ради молодежи я рассказываю все, что знаю о мафии — этой раковой опухоли на теле государства, чтобы жизнь последующих поколений стала хотя бы немного более человечной».

Только благодаря Томмазо Бускетте стала достоянием гласности деятельность мафии, подробно описаны зоны влияния кланов, названы имена их руководителей и сообщников. Протоколы допросов Бускетты, которые продолжались целый месяц, превратились в своего рода идейное завещание. Томмазо не раз повторял, что не боится смерти и приложит все силы, чтобы уничтожить мафию.

После признаний Бускетты полиция Палермо провела невероятную по масштабам акцию против мафии, хотя, к сожалению, Фальконе и на этот раз немного поторопился и не успел как следует продумать всех деталей операции. И все же это был ошеломляющий успех. 29 сентября 1984 года, в день Архангела Михаила, который, как всегда полагали в Палермо, помогал борцам с несправедливостью, полицейские одновременно во всех районах города ворвались в дома мафиози, указанные им Бускеттой. За пару часов были арестованы и отправлены в разные надежные тюрьмы десятки «людей чести». Все газеты мира облетело сообщение о триумфе итальянской полиции. Конечно, половина видных деятелей мафии, главным образом члены Капитула и капо, все же успели скрыться, однако первое сражение было выиграно, а «Коза Ностра» потеряла лучших своих людей.

Омерта была нарушена впервые в истории мафии, и первым сделал это человек, всегда безукоризненно следовавший ее предписаниям, а это само по себе значило немало.

Среди арестованных во время облавы оказался и Сальваторе Конторно, Кориолан. Все это время, пока его искали враждебные кланы, он жил одной надеждой: уничтожить всех до одного ненавистных корлеонцев. Теперь и его планы решительно менялись. Он уже сообщил часть сведений о врагах генералу Далла Кьеза, но в рапорте о нем сообщалось как о «первом обнаруженном источнике». Узнав, что Томмазо Бускетта, Дон Мазино, перед которым он преклонялся, нарушил омерта, Кориолан заявил: он хочет, чтобы в протоколах его показания фиксировались под его настоящим именем.

Арест главы корлеонцев, Греко.

И все же Конторно хотел убедиться в том, что его не обманывают, что все, о чем пишут газеты мира, — правда. Он привык никому не верить после стольких потерь и теперь требовал, чтобы последний человек, которому он доверял полностью, подтвердил ему сам, что он может говорить свободно. Полиция пошла ему навстречу, и погожим осенним днем вереница бронированных автомобилей направилась в окрестности Рима, к дому, больше напоминающему крепость перед осадой. Сальваторе Конторно провели в комнату, где он увидел Томмазо Бускетту, безупречно одетого, но немного более бледного, чем обычно. Здесь же дежурили несколько следователей и полицейских.

«Я не стану говорить при свидетелях», — решительно заявил Кориолан, и в его зеленых глазах блеснула сталь. Не решившись противоречить ему, стражи порядка покинули комнату. И только теперь Томмазо Бускетта сделал незаметный приглашающий знак рукой. Казалось, он с трудом сдерживает необычайное волнение. Опустив голову, Конторно медленно приблизился к Бускетте и опустился перед ним на колени. Он поцеловал его руку и, уткнувшись в нее, разрыдался, как ребенок.

Дон Мазино погладил его тонкие густые черные волосы, в которых проблескивали серебряные нити, и перед его внутренним взором встали, как живые, его погибшие дети. Антонио, Бенедетто… Ему казалось: это один из них просит его благословения на трудное дело; он слишком многих потерял и слишком рано поседел. И он способен на многое, но только, как и сам Бускетта, из-за любви. Томмазо смотрел на его низко склоненную голову и не замечал, как по его щекам текут слезы, которые невозможно удержать. «Посмотри на меня, сынок», — сказал он, и когда Конторно поднял наконец свои прозрачные зеленые глаза и встретился с усталым взглядом Бускетты, Дон Мазино наклонился к нему и поцеловал в лоб как любимого ребенка. «Теперь ты можешь рассказать им все, сынок», — дрожащим голосом произнес он.

В конце XIX Мафия в США начала формироваться, когда в страну со всех концов света стали прибывать эмигранты: ирландцы, евреи, итальянцы. Новые соседи с огромным трудом привыкали и друг к другу, и к новой обстановке. Естественно, что в атмосфере всеобщей неустойчивости, слабости государственной власти, зыбкости будущего соотечественники стремились держаться поближе друг к другу. Они обязаны были выжить, и это чувство делало феномен, называемый «мафиозным инстинктом», особенно острым. В результате вскоре в стране появилось такое явление, которого не было больше нигде, только в Америке, как банда гангстеров. К их услугам часто прибегали видные политики, предприниматели, поскольку видели в них опору для укрепления собственной власти, а позже эти банды гангстеров объединились в крупные мафиозные кланы, которые сразу поняли: в этой стране выживет только тот, кто окажется самым безжалостным, самым циничным и наглым в этой всеобщей конкурентной борьбе.

Темные ледяные волны хлестали в непоколебимое, как судьба, гранитное основание возносящегося в небо утеса. Здесь не росла даже трава, и порой казалось, что над этим местом предпочитают не пролетать птицы. «А чего удивляться, если это место носит страшное название Алькатрас? Жуткая тюрьма, из которой невозможно сбежать; ведь чудеса случаются только в романах вроде „Графа Монте-Кристо“, а в жизни все гораздо сложнее — она медленно убивает. Так и живешь изо дня в день в мучительной агонии и даже подозреваешь, кто ее истинный виновник. Ты сам? Это сказать легче всего. А может быть, это государство, которое сделало все, чтобы ты стал таким, каков ты есть на самом деле? Я — ваше порождение, а вы ненавидите меня, этот Чикаго, этот президент, по распоряжению которого и построена тюрьма.

Алькатрас.

Да, наверное, в тюрьме мне самое место. Я всегда ощущал себя в тюрьме, даже находясь на воле, и никогда не мог избавиться от мучительной боли, которая преследовала меня как там, так и здесь. Так какая же разница? Самое смешное, что место выбрали, как будто желали в очередной раз посмеяться, — Аль. Оно называется — Аль. Мое имя. Нет, это не они посмеялись, это, наверное, сам Господь Бог посмеялся, который, как известно, большой насмешник, и подобные шутки как раз в его духе. Как бы ты ни рвался, что бы ты ни предпринимал, все равно попадешь в свой ужасный Алькатрас».

Интересно, а что делал бы граф Монте-Кристо, окажись он на месте Аль Капоне? Переплыл бы этот ледяной серый залив, при взгляде на который буквально бросает в дрожь. Издалека видно, что он буквально кишит акулами. Конечно, можно решиться и на безумство, но он так стар и так устал, бесконечно устал от ненависти, от всеобщего безумия, от травли, как будто он дикий зверь. Его не хотят видеть, что ж, это взаимно. Раз в неделю в Алькатрас наведывается катер с большой земли. Он привозит сюда охрану.

Аль видит, как полицейские каждый раз невольно ежатся, словно от пронизывающего ветра. Он знает: это они увидели безобразный черный утес, спутанный со всех сторон щупальцами колючей проволоки. А самые молодые из охранников, еще не успевшие толком растерять своего романтизма, наверное, смотрят на эту тюрьму как на подобие средневекового замка. Конечно, немного похоже. Только массивные караульные башни и толстые стены, за которыми можно обороняться от нападающих врагов. Или спрятать их от мира навсегда.