Чтение онлайн

Капоне никогда еще не чувствовал себя настолько уставшим. Он не обращал внимания на официантов, которые поспешно приводили в порядок место кровавой драмы, на то, как его помощники уносили из зала трупы. Кажется, ему потом доложили, что Ансельмо и Джунтас были еще живы и их пришлось пристрелить. Ему было все равно. На следующее утро он прочитал заметку в газетах, что тела трех предателей нашли в пригородной канаве, совсем недалеко от Чикаго. Естественно, улик у полиции не было никаких.

Но теперь его начали бояться. Бояться, как раненого зверя, от которого нужно избавиться. Этот страх распространялся по стране со скоростью лесного пожара. Власти приняли решение: Капоне должен исчезнуть. Но как, если против него никогда не существует улик? По какому делу его можно провести? Если свидетели и находились, то они предпочитали молчать, поскольку каждый знал неписаный закон мафии омерта — кодекс молчания. Если находился свидетель, то в полиции он обязан был молчать, если, конечно, ему была дорога собственная жизнь. Только в случае молчания его не оставили бы без поддержки, нашли бы деньги на адвоката и на подкуп прокурора. Наконец, можно было устроить побег. Все, что угодно, только не говорить. Заговоривший всегда умирал; он превращался в живую цель, которую найти достаточно легко. А потом следовал выстрел или имитация самоубийства, как у того мафиози, имя которого Капоне успел уже забыть, помнил только, что перед дверью его гостиничного номера дежурили на посту шестеро полицейских. По невероятной случайности все они разом заснули, а предатель повесился на простынях, выбросившись из окна. «Наверное, таким образом он хотел сбежать, но у него ничего не получилось», — пожали плечами полицейские. Молчали из страха, молчали за деньги, молчали, потому что были мертвы. Мафия была миром мертвого молчания.

Пока Аль Капоне еще оставался «королем Чикаго», в руках котрого концентрировались все поставки спиртного. Все чаще его фотографии появлялись на первых полосах газет крупным планом. Он становился персоной нон-грата, впрочем, большинство штатов, послушных правительству, уже поспешили объявить его таковым. Из Чикаго его тоже пытались выслать, постоянно приходили с нелепейшими обвинениями, например в бродяжничестве, поскольку официального места работы у Аль Капоне не было. Полицейские оказались в щекотливом положении. Предъявить ему обвинение в ношении оружия? Но что-то надо было делать? Шел 1930 год, а каждое выступление в Белом доме президент сопровождал словами: «Аль Капоне должен быть арестован». (При этом Аль почему-то вспоминал слова римского оратора, который в каждой своей речи и к месту и не к месту произносил как заклинание: «А Карфаген должен быть разрушен»).

Подобные заклинания отличались действенностью во все времена. Президент требует ареста Капоне любой ценой, а это уже не шутка, а большая политика. Тысячи юристов лихорадочно трудились, чтобы найти хоть что-нибудь, за что можно зацепиться. Наконец через год одного из юристов осенила идея: налоговый кодекс! Вот что поможет упрятать всесильного Капоне за решетку навсегда. Да, так оно и будет: против «короля Чикаго» следует возбудить дело об уклонении от уплаты налогов.

Оставалось самое малое: арестовать Аль Капоне. За ним внимательно следили, на него расставляли ловушки, и наконец удобный момент был найден. Аль Капоне возвращался в Чикаго из Атлантик-Сити, где только что пережил час своего наивысшего взлета: ему удалось создать свод законов, который теперь регулировал отношения между всеми американскими группировками. Он нашел путь к соглашению и теперь спокойно ждал в Филадельфии пересадки на рейс в Чикаго. Чтобы скоротать время, Капоне листал газету, рядом с ним дремали два телохранителя, и все вокруг казалось спокойным. Необычно спокойным.

Вероятно, чутье изменило Капоне, как когда-то его другу Фрэнки. К нему подошли два вежливых полицейских и обнаружили у «короля Чикаго» пистолет в роскошной кобуре ручной работы. Ну и что? Капоне только улыбнулся и протянул представителям власти удостоверение — разрешение на ношение оружия, выданное ему в Чикаго. Казалось бы, инцидент должен был быть исчерпан. Но не тут-то было. «Это другой штат, мистер Капоне, — сказал полицейский, спокойно улыбаясь. — У нас этого разрешения недостаточно. Сожалею, но вы арестованы».

«Это тринадцатый раз, — почему-то подумал Капоне. — Меня арестовывали и отпускали двенадцать раз, этот — тринадцатый. Роковое число!».

В свой родной город Капоне попал в этот раз как подсудимый. Там уже полным ходом раскручивалось дело о неуплате налогов. Президент торопил: через несколько месяцев с Капоне должно быть покончено. А пока юристы пытались разузнать хоть что-нибудь о доходах «короля Чикаго», о которых на самом деле никому и ничего не было известно, местные полицейские демонстрировали свою силу и желание подразнить загнанного зверя, а заодно потешить собственное самолюбие.

Однажды рано утром в доме Капоне зазвонил телефон. Когда хозяин снял трубку, в ней прозвучал глуховатый голос: «Советую вам выглянуть в окно в 11 утра. Увидите нечто интересное».

Капоне подошел к окну и увидел, как по улице медленно движется странная процессия: это были 45 громадных грузовиков. Когда-то они все принадлежали Капоне, но теперь на них сидели десятки вооруженных до зубов полицейских. При виде этой демонстрации Капоне захотелось разбить голову о стену. Но теперь он не мог сделать ничего.

Никогда еще он не чувствовал себя таким бессильным; наверное, оттого, что был обречен заранее. Юристы собирали сведения, что, где, когда и сколько тратил «король Чикаго». В результате досье получилось довольно-таки жалкое: вилла в Майами, дорогие сигары и лучшие костюмы, страсть к лошадиным бегам… Итого за 5 лет всего 300 000 долларов, поистине жалкая сумма для человека такого размаха, как Аль Капоне.

Аль Капоне был спокоен, присутствуя на судебных разбирательствах. В успешном исходе дела были убеждены также и его адвокаты. Обвинение представлялось просто смешным. Однако настоящий шок все они испытали, выслушав речи прокурора и судьи. Никогда еще стражи закона не были настроены столь решительно.

Аль Капоне ничего не понимал. Что происходит? Он предложил заплатить все, что, по мнению суда, он должен государству, в пятикратном размере, но в ответ услышал нечто странное: «Подсудимый, с американским законом не торгуются!». Только теперь «король Чикаго» все понял.

К нему не могли даже прицепиться по статье о нарушении сухого закона: он чах на глазах и буквально доживал последние дни. И дело здесь вовсе не в уклонении от уплаты налогов. Судьи имели личное распоряжение президента: дать Капоне максимальный срок. Это был беспрецедентный случай в истории юриспруденции. 22 октября 1931 года Аль Капоне был приговорен к небывалому сроку по этой статье: 10 лет жесткой изоляции в тюрьме строгого режима.

И вот Аль Капоне в последний раз стоит на перроне Чикаго под мелким моросящим холодным осенним дождем, ожидая поезда, но не того, в каких ему обычно приходилось ездить, в первом классе, в купейном вагоне. Нет, этот поезд будет другой: с решетками на окнах, и путь его лежит в кромешную мглу. Теперь «короля Чикаго» ничего не ждет впереди, кроме вечного мрака. Да, пока здесь еще по-прежнему толпятся журналисты, и Капоне даже не думает загораживаться рукой от бесчисленных вспышек фотокамер. Слегка прищурив глаза, он улыбается своей прежней жесткой улыбкой. «Интересно, раньше хоть кто-нибудь из вас осмелился бы прямо посмотреть мне в глаза?» — думает он, и словно в подтверждение его слов один из журналистов отводит взгляд.

Он по-прежнему идет по перрону королевской, немного устрашающей походкой. Да, пусть он зверь, но пока он еще не сломлен. И полицейские сопровождают его, как свита. Сколько их здесь! Целый взвод! Капоне почти никто не провожает, только сын и жена, которые кажутся такими одинокими и маленькими… Каково им будет теперь? Каково ему самому было в его нищем детстве?

Капоне останавливается около своего вагона и, презрительно улыбнувшись, достает из кармана пиджака свою последнюю гаванскую сигару. «А что, — говорит он полицейским. — Неплохая ночь для вас и для всей Америки. Быть может, вы надеетесь, что без меня здесь станет хоть немного тише?» Полицейские опускают глаза. «Прикурить не дадите? — спрашивает бывший „король Чикаго“. — Кажется, последнюю волю подсудимого всегда уважали… Кстати, господа, вы все можете курить. Покурим немного вместе, на прощание».

Аль Капоне. Тюремная фотография.

Полицейские закуривают, а Капоне бросает прощальный взгляд на перрон, на небо, вдыхает полной грудью этот последний воздух свободы. Он знает, что, как бы его судьба ни сложилась дальше, он больше не вернется. Порыв резкого ветра сдувает пепел с сигары, и он летит вдаль, по всей Америке. Да, пройдет 10 лет в Алькатрасе, и он станет больным стариком, которого можно больше не бояться и которого можно даже выпустить, чтобы он мог умереть где-нибудь в спокойном уголке. «И все же, господа, — хотел бы сказать он на прощание, — вы потратили столько сил, чтобы превратить в ничто легенду обо мне, но вам, быть может, когда-нибудь придет в голову простая мысль, что всю жизнь, делая из меня зверя и загоняя меня как зверя, вы как никогда близки к зверю, который притаился в каждом из вас, и от него вам некуда будет спрятаться…»