Чтение онлайн

Этот друг Макговерна представился Морану как торговец канадским виски, и на встрече, устроенной с мнимым «продавцом» люди Багза убедились, что все чисто. «Торговец» вел себя правильно и ни разу не прокололся, сказав, что доставит товар в то место, которое укажет Моран. Тот предложил использовать в качестве следующей встречи место в гараже, принадлежавшем компании SMС, и заявил, что лично принесет деньги. Он назначил также день и час — 14 февраля, половина одиннадцатого утра.

Остальных участников действа Макговерн нарядил в полицейских. Им предстояло разыграть облаву. Была в этом деле лишь одна неприятная деталь: подручные Макговерна понятия не имели, как выглядит главарь шайки, которую им предстояло уничтожить.

Итак, 14 февраля, в праздник святого Валентина, когда принято преподносить любимым подарки, делать признания в любви, дарить открытки в форме очаровательных сердечек, стояла погода на редкость ветреная и промозглая, из-за чего казалось, что градусник показывает не –8 °C, а как минимум на 10? С меньше. Потому и народу на улице было немного, если не считать явно ждущих кого-то людей в полицейской форме. Заметив человека, одним из последних вошедших в гараж, кто-то из приятелей Макговерна сказал: «Я узнал его, это точно Моран». Тогда Макговерн подал сигнал к атаке. Он не знал, что Моран случайно опоздал на эту роковую для его людей встречу, и это спасло ему жизнь.

Взревела полицейская сирена, и машина затормозила у гаража, где притаились семеро бутлегеров. Обыватели, привлеченные звуками облавы, приникли к окнам. Они хорошо видели, как из машины показались шестеро человек — четверо в полицейской форме и двое в штатском.

Тем временем эти четверо «полицейских» и двое в штатском действовали стремительно. Они вломились в гараж с криками «Все арестованы!». Фрэнк и Питер Гузенберги, Джеймс Кларк, Джон Мэй, Вайшенк и Шиммер буквально оцепенели от ужаса. Они не могли двинуться с места, как будто их уже обдало ледяное дыхание смерти.

Они послушно выполнили приказания «полицейских» встать лицом к стене и закрыли глаза. Через секунду раздались автоматные очереди и выстрелы из винтовок. Отдаваясь от пустых стен гаража, шум превратился в сплошной адский грохот. А потом наступила мертвая тишина. Семеро людей Багза скорчились у стен, забрызганных кровью, и только у некоторых еще продолжалась предсмертная агония. Чтобы удостовериться, что в живых не осталось никого, «полицейские» стреляли до тех пор, пока не прекратились малейшие движения их жертв.

Когда все было кончено, компания Макговерна удалилась. Случайные прохожие сообщили потом, что видели, как двое полицейских выводили из гаража как будто арестованных людей в штатском. Ничего определенного заметить они не успели. Макговерн был чрезвычайно доволен результатами побоища, несмотря на то что Моран чудом избежал участи своих товарищей. По крайней мере, Макговерн продемонстрировал свою силу и дал понять: с ним лучше не связываться.

Когда же приехала настоящая полиция, то стражи порядка буквально оцепенели от представшей перед ними картины ужасной бойни. Только один из гангстеров еще дышал. Когда полицейский наклонился к нему, пытаясь выяснить, что же произошло, или услышать хотя бы какое-нибудь имя, он еле слышно произнес: «В меня никто не стрелял», после чего испустил дух.

Полицейские невольно сами окончательно запутали свидетелей, которые растерялись и уже не могли определенно показать, какая же из двух групп стражей порядка являлась настоящей. Журналисты тоже приложили руку к тому, чтобы как можно сильнее запутать расследование. Газеты пестрели заголовками вроде «Наш город настолько свободен, что преступники без особого труда могут переодеться в полицейских» или того хуже: «Полицейские изобрели новый метод расправы с преступниками: расстрелы в гаражах».

В результате оказалось, что лучше всего в данной ситуации вообще обойтись без судов и расследований, чего и добивался Макговерн, понимая, что настоящие полицейские, чувствуя себя не только подставленными, но и оскорбленными, все же предпочтут замять это дело, не пытаясь как следует расследовать его и уж тем более доводить до суда. Это могло оказаться чреватым серьезными последствиями и для них самих.

Для порядка, конечно, проверили алиби Макговерна и Аль Капоне, но первый заявил, что во время праздника всех влюбленных, как и положено, он проводил время с очаровательной знакомой; что же касается второго, то его, как известно, в Чикаго вообще не было: он отдыхал от дел во Флориде.

Итак, Макговерн сделал все так, как хотел: доказал, что связываться с ним не стоит. Попробовал же Моран — и в результате потерял всю свою банду. Багзу и вправду не удалось оправиться от удара, нанесенного ему в День святого Валентина. Остаток своих дней он доживал в тюрьме. А Макговерн никогда и не хотел долгой жизни. Думается, что, падая под выстрелами на пол кегельбана (что любопытно, снова накануне Дня святого Валентина), он ни о чем не жалел. Он умер уже давно: когда безутешно плакал на похоронах случайно убитого бандитами отца. Всю свою жизнь он превратил в месть и прошел эту дорогу до конца, не дрогнув, не сомневаясь.

И все же Аль Капоне подписал мир с ирландцами, правда ирландской же кровью. Это произошло в самом конце 1926 года, и события складывались как бы сами собой, словно эта партия уже давно была кем-то задумана и теперь только разыгрывалась как по нотам. У Капоне серьезно заболел ребенок, и он приехал из Чикаго в Нью-Йорк, чтобы поместить его в одну из лучших клиник. Заодно, если уж оказался в Нью-Йорке, как не встретиться с лучшим другом Фрэнком, который оказал Капоне столько услуг, что и всей жизни не хватит, чтобы с ним расплатиться.

Город готовился к встрече Рождества, и Аль пригласил друга Фрэнки в клуб «Адонис». Именно здесь он начинал, знаменитый гангстер, легенда века джаза. Каждая мелочь могла растрогать здесь до слез. Капоне вспомнил, как он работал в «Адонисе» вышибалой, как получил здесь свои знаменитые шрамы, как именно здесь у него впервые появились настоящие деньги и он узнал их вкус. «Как смешно, — думал Капоне, входя в ресторан, — а ведь это место было единственным, где я работал официально». Он любил, и всегда с гордостью, при случае упомянуть, что его карьера началась в ресторане, где он работал швейцаром.

Вид «Адониса» служил напоминанием: Аль Капоне — это человек, который вышел из нищеты и сделал себя сам. Какая ностальгия! Он даже не ожидал, что способен на нечто подобное. Капоне сел за столик и, полузакрыв глаза, вспомнил, что был совершенно счастлив в то время, несмотря на то что на улицах бушевали непрерывные столкновения между их с Фрэнки группировкой и «белой» бандой. Ах, эти старые добрые времена, когда приятно вспомнить даже то, что ты никогда не вставал из-за стола, не проверив, на месте ли револьвер. Капоне чувствовал себя сильным и уверенным при прикосновении прохладной стали к его ладони.

Теперь же ему предстояло вспомнить свою юность совершенно реально. «Я в затруднении, — признался Фрэнки другу. — Ирландцы достали меня, Аль. Их нынешний главарь Билл Лонерган хочет разгромить мой клуб. Он только вчера предупредил меня об этом». Капоне рассмеялся. «Что тут веселого?» — удивился Фрэнк. «Просто я вспомнил юность, — улыбнулся Капоне. — Мы сделаем их с тобой, Фрэнк, точно так же, как когда-то давно, и, клянусь тебе, это будет чрезвычайно весело!»

«Что ты намерен делать?» — спросил Фрэнк. Глаза Капоне таинственно блеснули. «Рождественский сюрприз специально для тебя, Фрэнки. Ты же доверяешь мне, правда? Я — твой самый старый, самый близкий друг». «Конечно, — сказал Фрэнк немного растерянно, — но я… Я что должен делать?». «Ничего, — отозвался Капоне. — Садись за самый дальний столик, чтобы тебя не было видно, но ты видел хорошо, что происходит. Представь, что ты в театре, а остальное предоставь мне». «Ладно, ладно, сдаюсь, — засмеялся Фрэнк, подняв вверх руки. — Делай все так, как ты считаешь нужным, Аль. Я во всем полагаюсь на тебя».