Чтение онлайн

Глава администрации Краснокамского района Владислав Дмитриевич Жуков говорит со мной, закрыв глаза. Похоже, давление — или тема такая, что белый свет не мил, а скорее всего, все вместе. 810 рабочих главного городского предприятия — целлюлозно-бумажного комбината «Кама» — стройными колоннами идут в безработицу, — и бог весть, куда дальше завернут эти колонны.

Сокращений такого масштаба не было и в самые лютые девяностые. Основная масса — женщины за сорок, предпенсионного возраста; увольняют как не лучших работников, так и профессионалов.

За каждым — семья.

Город, что называется, на нервах.

Пожар пытаются гасить заранее. Огнеборцы — городской Центр занятости, профсоюзы, администрация района и города, они еженедельно собираются на специальную трехстороннюю комиссию. Обсуждают процедуру, перебирают вакансии. Чиновники, юристы, рекрутеры, инженеры, рабочие. Скоро, наверное, понадобятся врачи и психологи.

— Но все будет по КЗОТу, по закону?

— Мы все делаем, чтобы было, — говорит Владислав Дмитриевич. — Мы стараемся.

И закрывает глаза.

В те дни, когда я была в Краснокамске, хоронили Валерия Алексеевича Ермакова, бывшего начальника цеха. Бывшим он стал недели за три до смерти. В марте ему должно было исполниться 60. Рабочие рассказывают: узнав, что попадает под сокращение, разозлился — полгода пожалели! — написал заявление «по собственному», и вот — инфаркт. Василий Петрович Сингилеев, глава профкома «Камы», мрачно комментирует: от этого или не от этого, а факт есть факт.

Краснокамский ЦБК строили семь лет, и к моменту открытия в 1936 году он считался крупнейшим в Европе целлюлозно-бумажным производством. Главный лозунг — «Камбумстрой — это Магнитострой бумажной промышленности!»; под него и был выстроен город — как и все новые уральские города, детища первых пятилеток, симметричный и геометричный, с красивым центром во всем его пятиэтажном величии, здесь свои — уже обветшалые — «дома с рыцарями», точнее, с серебристыми дискоболами и дискоболками в нишах на фасаде; свои колоннады, парки и стадионы.

В 1960 году ЦБК второй раз стал ударной стройкой — открыл первую в СССР фабрику мелованных бумаг. Впрочем, сегодня разделить умиление известной советской поэтессы Татьяничевой: «Вот она лежит передо мною, белоснежной манит целиною, сделана умелыми руками мастеров-бумажников на Каме» — не получится: в последние годы камская бумага если и манила, то скорее желтизною, а если и радовала, то глаз индийских и турецких печатников. Парадокс: продукцией «Камы» брезгуют даже краснокамские газетчики — вся местная пресса выходит на соликамской бумаге. Галина Коротких, пресс-секретарь ЦБК и заодно издатель небольшой частной газеты, тоже закупает бумагу в Соликамске, за 250 километров от родного комбината.

В девяностые «Кама» была со своим народом: пережила чехарду собственников, подвергалась рейдерским набегам, банкротилась, рассыпалась в пепел и восставала из него, — пока в 2005 году не приобрела собственника по-настоящему солидного, твердо настроенного на самые позитивные перемены, на развитие и привлечение инвестиций, — собственника во всех смыслах прекрасного, но при этом вполне загадочного. «Мы имени его не знаем»: одни уверенно приписывают «Каму» Банку Москвы и «госпоже Лужковой», другие, как та же Галина Коротких, говорят, что Банк Москвы только кредитует «Инвестлеспром» — лесопромышленную холдинговую группу, в состав которой входит ЦБК, и все утверждения о владельце не более чем домыслы неграмотных журналюг; третьи же говорят, что темна вода во облацех и на свете правды нет, и не ищите, все равно не распутаете. Год назад приезжал в Краснокамск министр, и губернатор просил (просил!) директора устроить ему встречу с собственником, так что вы думаете — отказали. (Высоко сидят: ни министр им не указ, ни губернатор.)

Когда оборудование предельно изношено, продукция неконкурентоспособна, а токсические выбросы в атмосферу и Каму превышают все мыслимые ПДК в несколько раз и заставляют экологов кричать об «антропогенных изменениях» в среде — какие вопросы, радикальная реконструкция — единственный способ продлить жизнь легендарному комбинату. Руководители «Инвестлеспрома» торжественно объявили о планов громадье: создании первого в России производства легко-мелованной бумаги и, среди прочего, «новой композиции из березового и хвойного сульфатного волокна», заключили договор с финской и австрийской компаниями о поставке оборудования, стоимость контракта — 30 миллионов евро. В бизнес-плане, составленном в 2007 году, была предусмотрена постепенная ликвидация целлюлозно-варочного производства, переход на полуфабрикаты (работать на них и экологичней и значительно дешевле, чем на собственном сырье) и как следствие — сокращение от 600 до 1 000 человек. (И очень кстати — буквально осенью прошлого года уже городская прокуратура потребовала остановить варочное производство.) Рабочие напряглись, но не то чтобы до паники: сокращения — это «когда-то» и с «кем-то», не сейчас, и вообще вилами по воде, а сама же администрация декларировала волю к сохранению контингента.

Читаю газету «Камский бумажник» — ноябрь 2007 года, министр природных ресурсов Ю. Трутнев обещает рабочим ЦБК светлые инвестиционные дали и специально оговаривает: «Мы говорили с руководством предприятия о процессе увольнения и договорились, что в самое ближайшее время на совете директоров этот вопрос по возможности будет снят. Надо развивать производство и инвестировать, а не увольнять людей. Мы постараемся сделать все, чтобы сокращений на предприятии не было».

Но вот 22 августа нынешнего года, выступая перед рабочими на конференции, директор ЦБК Григорий Бандовский делится печалью: убытки за полгода — 228 миллионов рублей. А что делать, если энергоносители за год подорожали на 22 процента, а химикаты — от 17 процентов до — держитесь крепче — 1 600? Тысяча шестьсот процентов — это, например, сера, в прошлом году она стоила 690 руб. за тонну, а всего через полгода — уже 12 тысяч. В итоге продукция уходила по цене, которая была на 25 процентов ниже себестоимости! Впрочем, эти убытки плановые, но если так пойдет дальше, весь проект реконструкции будет сорван, сообщил Бандовский, — и объявил о приостановке производства с сохранением 2/3 зарплаты и о том, что сокращения все-таки будут. Сколько человек, как скоро — пока не можем точно сказать.

Тогда, на собрании, люди спрашивали: куда мы теперь? кому нужны? — и Наталья Ефимовна Резухина, директор Центра занятости, отвечала: никого не бросим! Есть четыре программы, по которым можно получить новую специальность, две тысячи вакансий, даже Гознаку нужны рабочие. Спрашивали: а с городом-то что будет? Отвечали: не волнуйтесь, товарищи, логистический центр запускается, окружная дорога требует кадров, и вообще — «прогнозируется экономический рост Краснокамска».

Был август — уже веяло, но еще не ударило.

Потом-то, конечно, все беспощадно прояснилось. Сперва объявили о сокращении 238 человек, думали — обойдется этим. Не обошлось. Трудовому коллективу надлежит сократиться на 40 процентов. Экономически активному населению района — на 10 процентов.

Часть рабочих уже ушла «по соглашению сторон», в нем есть своя выгода — четыре оклада, отпускные. Часть ждет сокращения. Поименных списков, как сказал мне Сингилеев, пока еще нет, — и хотя устно все предупреждены, для кого-то увольнение станет ужасной неожиданностью.