Чтение онлайн

Собственно, с мамы этой, бывшей советской работницы торговли, все и пошло. Полуграмотная, выбилась она в люди, в товароведы. В 1991 году, когда страна не располагала ничем, кроме стратегических запасов морской капусты, у мамы на антресолях скопилось зубной пасты «Чебурашка» на три года вперед. Неплохое выходное пособие — мама на пенсию собралась, говорила потом, что «выпихнули», а тут как раз и Гайдар цены отпустил. Такую страну развалили. Впрочем, мамино ворчанье слушали не очень-то — дочь ее была уже более чем грамотная, «Литературная газета», журнал «Смена», даже «Московские новости». Егор Яковлев стал руководить ЦТ — ура. Дзержинского вон! Ура. Работница НИИ, в разводе, сыну 20 лет. Обрыдла, обрыдла ей советская действительность, видите ли. Она свободная женщина, и в свои сорок находит себе нового супруга — интеллигентного библиотекаря с квартирой на Фонтанке, забитой книгами. Переселяется к нему со своей Таврической. Еще неизвестно, где интеллигентнее, правда? Правда. Через пару месяцев я получаю от дочери письмо, написанное аккуратным, как у первокурсницы, почерком: «Агитирую Женечку (так звали библиотекаря. — Л. С.) продать все книги и покупать автомобиль. Обращает все в шутку».

Впрочем, без автомобиля как-то обошлись, выжили в разваленной стране с отпущенными ценами. Книги как-то распихали по углам, выволокли полукресло-полукровать из чулана, проходную комнату сдали иностранцам. Bed&breakfast. Или как по-нашему — полупансион, что ли? Вот именно. Но bed&breakfast звучит красивее. «А чем вы их кормите?» — «Только завтраком, вот еще!» — «Это понятно, но чем?» — «Я жарю им сою. Это мой жест доброй воли. Весь мир перешел на сою». Культурная жизнь иностранцев также была обеспечена — билеты на приставные стулья в питерской филармонии ценою в 25 деноминированных рублей продавались по 50. На разницу покупался хлеб. И соя.

Дочь с Женечкой были уверены, что они не занимаются бизнесом, — всего лишь, как говорят в Одессе, немного шьют, а в большей степени все же делают добрые, богоугодные дела — помогают выжить в суровой российской действительности волею судеб попавшим сюда «мумбам-юмбам». Не совсем безвозмездно, конечно, но почти, почти.

Скромная маржа становилась неплохим средством расширения кругозора: сначала автобусные экскурсии в Европу, затем — путешествие на пароме Silja Line в самую что ни на есть Финляндию. «Мой сын называет Финляндию „Финка“. Фи, какой дурной тон!» Женечка-библиотекарь называл эти поездки «командировками»: «Для интеллигентного человека каждая поездка за рубеж, особенно в Европу, — командировка духа».

Сын от первого брака меж тем не только вырос, но и заматерел, закончил институт и устроился работать в иностранную компанию мерчандайзером. Обрел семью — женился на однокурснице и обрюхатил ее. Родился ребенок мужского пола. Молодая семья переехала на проспект Ветеранов. «В жопу», — говорил мерчандайзер. Работа в центре. Мерчандайзер ходил на работу в черном дешевом костюме и при галстуке. «У меня офисный стиль одежды», — говорил он. Первое время он не мог позволить себе ездить в «Финку», а потом его повысили в должности, сделав старшим мерчандайзером. Он стал покупать журнал с названием из двух букв. Там было много мужской моды. Там мерчандайзер прочел, что носки у джентльмена должны быть цветными, потому что черные носки — это носки водителя джентльмена. И начались цветные носки — просто удержу нет. Без водителя, правда, но это мелочи жизни. Вместо водителей старший мерчандайзер менял сначала любовниц, а потом жен. Одна жена была привезена из московской командировки, но через полгода выяснилось, что она злой человек. И 90-летняя мама назвала ее прилюдно «шалавой», после чего брак был расторгнут. Другая работала в конкурирующей фирме, но не смогла удовлетворить мерчандайзера, как выяснилось, «во всех планах», и тоже была отставлена. Последняя и пока что действующая жена взялась из кино — не в смысле звездной внешности, а в смысле локализации — пятнадцатый ряд, место у прохода. Познакомился, как тинейджер, и женился, как тинейджер, — через неделю. Никто не осуждал его, не было в их семье этого ханжества и, как выражался мерчандайзер, «моралитэ» — добродетельная мать и добродетельная бабушка считали, что дитя еще не натешилось, кроме того, алименты платятся исправно, с детьми мерчандайзер видится, все чин по чину. Цветные носки только собака порвала — предыдущая жена завела щеночка, теперь вся квартира провоняла собачьим дерьмом, потому что он еще маленький, ну надо же, а еще говорят, что собак заводят добрые люди, а кошек злые.

Редко семья собиралась вместе, но все же собиралась, несмотря на то, что — мегаполис, как называл Петербург библиотекарь Женечка. Однажды собралась по неприятному поводу: у 90-летней мамы врачи стали подозревать раковую опухоль. Мама вызвала всех к себе прощаться и подолгу смотрела студенистыми голубыми глазами, почти бесцветными. Молчали, молчали, потом сил недостало молчать — разошлись. Через две недели выяснилось, что раковой опухолью прикидывалась вульгарнейшая язва двенадцатиперстной кишки. В 90-то лет! Даже досадно. «Все хорошо, что хорошо кончается», — сказал тогда мерчандайзер. А потом наступил Новый год. И я съездила в Питер. И зашла к ним первого или второго, точно теперь не помню, января. Меня накормили свежими еще салатами и свининой. Вся семья была в сборе, конечно же. 90-летняя мама говорила что-то, вспоминала молодость, впадала в детство. За окном клубилось белое вихревое облако, бросаясь на хрупкие итальянские фасады. «Давайте же пить чай», — предложил библиотекарь. И 90-летняя мама принялась втыкать вилку электрочайника в розетку. Тычет, но никак не может попасть: старческий тремор, пляска святого Витта, добрый знакомец Паркинсон толкают ее под руку. «Мамма!» — со сжатыми зубами вскипает дочь и, почему-то уверенная, что никто не видит, вырывает у старухи из рук вилку и втыкает с силой в штепсель. А потом, после чая, все фотографируются на фоне грязных тарелок. У меня и сейчас валяется в ящике стола эта фотография: сидит семейство вокруг стола, каждый положил руки на колени, смотрят в камеру, глаза красные (пленка Kodak, плохой фотоаппарат) и на шторах, за спинами — вырезанное из газетной бумаги, прикнопленное слово «ДОБРО». Чтобы всем видно было. Есть на этой фотографии еще один персонаж, без которого рассказ был бы неполным — Виктор Иваныч, муж 90-летней мамы, с которым она разошлась вскоре после рождения дочери, сразу после войны, потом никакой связи не было, а в последний год он объявился почему-то. Его на празднование Нового года пригласили, но уже после праздника мерчандайзер доступно ему объяснил, чтоб он «в наш дом не совался больше», потому что это «несовместимо с моральными принципами». Через год он умер, кажется.

Охота за блеском

Человек с бриллиантом

Елена Веселая

Недавно Дуня Смирнова меня спросила: «Почему люди так любят бриллианты? Почему им так нравится то, что блестит?» Черт его знает, почему. Можно, конечно, ответить в сугубо демократических традициях — мол, при недостатке внутреннего содержания люди тянутся к внешнему. Но неохота. Поэтому отвечу фразой из старого анекдота про смысл обрезания: «Во-первых, это красиво!» А кого интересует «во-вторых»?

Наши люди тянутся к блеску, как и все восточные народы. Какой-нибудь швед, финн или прочий варяг в страшном сне не сможет представить себе не только серьги с бриллиантами, надетые с утра в офис, но и бриллианты вообще. Минимализм, холодный блеск стали или серебра, гладкие поверхности, дизайн столового ножа — вот вам северные вкусы. Мы же тяготеем к изнеженным восточным вкусам — цвет, свет, дорого-богато. Именно поэтому взоры и надежды ювелирного мира устремлены к России.

«У вас такая культурная страна!» — восклицает очередной итальянский пожилой дяденька, всю свою жизнь положивший на изготовление затейливых колец в византийском стиле. Он думает, именно здесь его поймут — ведь в Оружейной палате полно похожих вещей. Отойди, дяденька. Не ходят наши покупатели в Оружейную палату, а византийский стиль видали только в костюмах к опере «Борис Годунов», куда их водили в школе в качестве обязательной культурной нагрузки.

Я ничего плохого не хочу сказать — во всем мире вещи этнические, «под старину» и «культурные» пользуются спросом. Ими не брезгуют голливудские звезды и другие известные женщины. Проблема у нас в том, что люди, обладающие культурой и пониманием таких вещей, обычно не имеют на них денег. А те, у кого деньги есть, забыли про Пушкина еще в школе.

Европейская женщина копит свои бриллианты в течение жизни. Первый камушек дарит папа на 16-летие, потом — помолвка, свадьба, первый ребенок... карьерный рост (можно сделать подарок себе самой!) и так далее. Если повезет дожить до золотой свадьбы, старенький муж вденет в увядшие мочки жены старинные серьги, купленные на аукционе Christie? s. И они поцелуются под аплодисменты взволнованных детей и внуков.

У нас все не так. Девушки твердо знают, что бриллианты надо ковать, пока молода. Старым женам никто ничего не вручает, кроме уведомления о разводе. Украшения — как послужные лычки или звездочки на фюзеляже для летчика-истребителя, говорят о количестве побед и завоеваний. Этно-стилем и культурой тут не отделаешься — тебя просто не поймут. Полный парад, смотр достижений — как ракеты на Красной площади по весне. Пусть друзья радуются, а враги завидуют.

Наши девушки любят нарядно одеться с утра — кто знает, чем закончится вечер? А вдруг встреча с прекрасным (принцем) произойдет буквально в гастрономе? Вдруг олигарха или какую другую птицу занесет туда внезапный приступ голода или жажды? А ты — босая, голая, без бриллиантов? Кто ж на тебя посмотрит?

Москва ломится от бриллиантов. В Москве — больше 9 000 ювелирных магазинов. Не все, конечно, высокого уровня, но бриллианты есть в каждом. Нет ни одной мало-мальски заметной марки, которая не проторила бы себе дорогу на московские просторы. Людей, способных (и готовых) покупать ювелирные украшения такого уровня, гораздо меньше. Поэтому не спрашивайте, что здесь самое лучшее и дорогое. Лучшее и дорогое для каждого магазина — это покупатель. Если клиент пришел именно к тебе — ты победитель. Магазины давно продают не «что», а «кому». И продавцам впору сдавать кандидатский минимум на психологическом факультете.

Жены и подруги олигархов — явление для ювелирного магазина достаточно редкое. Зато девушки, мечтающие ими стать, ходят туда часто — померить сережки, выпить кофе, поболтать. Одна собралась замуж и присматривает себе кольцо (друг пока не знает о ее намерениях, но она совершенно права — сначала главное, а потом уже останется его уговорить), другой кажется, что она уже полчаса как беременна, и нужно присмотреть себе подарок на рождение сына (то, что будет сын, не подвергается сомнению). Третья жалуется, что получила в подарок от друга кольцо и серьги, купленные им со скидкой в «Третьяковке», а они ей категорически не нравятся, и она хочет их продать — «за любую цену, лишь бы деньги дали!»... Четвертую только что побил муж, и, чтобы облегчить ему процесс примирения, она присматривает себе новое колечко. Продавец ювелирного магазина (обычно такая же девушка, как они, просто беднее) для них — идеальный собеседник. Не отвечает на очередной рассказ словами: «Нет, а вот у меня...», радуется хорошим событиям (зачем им знать, что в каждом таком событии она видит предвестие покупки), искренне огорчается неудачам («Богатые тоже плачут», и это не может не утешать). Продавец им и подруга, и психотерапевт, и источник простых бриллиантовых радостей. Она знает о них даже то, чего они сами не знают. Например, кому изменяет муж (мужчины обычно крайне неизобретательны — покупая кольцо жене, точно такое же покупают любовнице: видимо, чтобы не перепутать).