Чтение онлайн

Эти режимы слишком много кушают, слишком много тратят на свое перевооружение, слишком большую долю прибыли хотят оставлять у себя в стране! Их вожди вдруг вспомнили о патриотизме, иногда даже позволяют себе что-то промямлить о социальной справедливости (а ведь решать, что справедливо, а что нет - исключительная привилегия цивилизованного Запада), говорят о международном праве и невмешательстве во внутренние дела суверенных (!) государств! Долой их! И дело здесь, конечно, не в том, что мировой неолиберальный олигархат возлюбил демократию и озаботился положением народов полупериферийных стран. Все мы помним эту "заботу" по 1990-тым! Дело в банальной тенденции нормы прибыли к понижению, связанной с ростом доли основного капитала, открытой еще Карлом Марксом. А тут еще трудящиеся слишком много о себе возомнили в прошлом ХХ веке, да не только в странах ядра миросистемы, но даже в какой-нибудь Северной Африке или Латинской Америке! А ведь мировая олигархия так долго выстраивала современную модернизированную систему отчуждения труда, подминая под свои нужды образование и культуру, совершенствуя бюрократический контроль и разрушая профсоюзы, создавая мировую систему свободного перемещения капиталов и товаров, используя контролируемую миграцию и угрозу переноса производства на периферию для шантажа рабочего класса стран ядра, повсеместно насаждая неуверенность в завтрашнем дне через формирование зыбкого и "гибкого" рынка труда на основе краткосрочных контрактов!

Растущая нестабильность проявляется и в активной борьбе стран ядра за ресурсы, особенно нефтегазовые. Жертвами этой борьбы становятся целые страны: Ирак, Ливия, Сирия... К сожалению, список может быть продолжен. Политический разгром очередной нефтедобывающей страны позволяет какое-то время приобретать нефть по демпинговым ценам, что дестабилизирует этот рынок для других нефтедобывающих стран. Экологическая ситуация также становится все более угрожающей. При этом сами экологические движения становятся участниками конкурентной борьбы. Здесь можно вспомнить и атаки европейских "зеленых" на российские нефтяные платформы, и европейскую политику по сокращению потребления российского газа. Кстати, в той же Германии сокращение потребления газа привело к росту потребления бурого угля, что явно не улучшило экологическую ситуацию.

Проблема тенденции нормы прибыли к понижению неоднократно рассматривалась в марксистской философии и является одним из базовых ее положений. Так, В. В. Мархинин в своей статье "Проблема специфики социальных и гуманитарных наук в классическом марксизме" рассматривает открытие этой тенденции К. Марксом как классический случай применения метода восхождения от абстрактного к конкретному, который предполагает мысленный анализ объектов и синтез получаемых в анализе знаний. По мнению В. В. Мархинина, тенденция снижения нормы прибыли фиксируется К. Марксом именно как форма проявления всеобщего закона капиталистического накопления, состоящая в том, что стоимость средств производства накапливается быстрее, чем растет общая стоимость рабочей силы. Падение нормы прибыли обессмысливает капиталистическое производство. Это заставляет капиталистов искать пути противодействия данной тенденции: повышать степень эксплуатации трудящихся, искать более дешевую рабочую силу, новые рынки сбыта и источники сырья и т. д. [89, с. 55-58]. При этом главные роли здесь отводятся географической экспансии и технической модернизации [89, с. 169-184].

Конечно, борясь против понижения нормы прибыли, национальный и интернациональный капитализм всегда готов использовать любые рычаги и внутри собственной страны (или стран ядра миросистемы в целом). Как пишет, ссылаясь на "Капитал", Д. Бенсаид: "За экономическим явлением закона "тенденции к понижению" и его "внутренними противоречиями" в реальности стоит вся совокупность барьеров, на которые наталкивается накопление капитала. Этот странный закон, "внутренние противоречия" которого Маркс излагает в следующей главе, вызвал много споров. Кажется, что он становится обязательным только благодаря своим собственным отрицаниям: повышению нормы эксплуатации, то есть отношения между рабочим временем, безвозмездно отданным работодателям, и оплаченным рабочим временем, каковое повышение и нацелено на увеличение прибыли; империалистическому хищничеству, которое позволяет понизить "органическое строение капитала" (отношение той части капитала, которая выделяется для покупки помещений, машин и т. д., и той, что идет на выплату заработных плат) посредством эксплуатации дешевой рабочей силы и понижения стоимости сырья; ускорению оборота капитала за счет рекламы, кредита, управления запасами, позволяющего компенсировать понижение нормы прибыли увеличением ее массы; публичному вмешательству государства, использующего механизм государственных расходов, налоговых поблажек, а также затрат на вооружения" [10, с. 132-133].

Но всему есть предел. Как пишет В. В. Мархинин: "Однажды, когда капитал подойдет к пределу исчерпания своих возможностей возрастания - и с точки зрения эксплуатации трудящихся, и с точки зрения предельного расширения в пространстве, то есть до уровня мировой системы производства, - противоречие, связанное с тенденцией к падению нормы прибыли, должно будет получить революционное разрешение..." [89, с. 58]. На наш взгляд, современный капитализм очень близко подошел к данной черте. Но тут стали действовать два фактора. Во-первых, капиталисты ядра миросистемы, как оказалось, не прочь исключить из процесса дележа прибылей "лишние звенья" в лице олигархов и государственных структур стран полупериферии и периферии. Это, с одной стороны, порождает значительную политическую турбулентность, которая может привести к антикапиталистическим революциям за пределами ядра по образцу российского Октября, с другой - способствует резкому усилению периферийного национализма, от которого недалек путь к фашизму. Во-вторых, растущее отчуждение труда при резком усилении возможностей манипулирования сознанием порождает в массовом порядке отчужденную личность, не способную к сознательному участию в социальной борьбе.

Типичными примерами неадекватной реакции на серьезные современные проблемы, на наш взгляд, можно считать так называемые "цветные революции". Как отмечает С. Г. Кара-Мурза, различные революции могут быть не только прогрессивными, но и регрессивными, не только рациональными, но и иррациональными. Типичный пример последнего - Перестройка и развал СССР, которые поддержали те, "...в ком взыграло обузданное советским строем антицивилизационное коллективное бессознательное" [63, с. 35]. При этом в революциях подобного рода, как правило, огромную роль играет внешнее вмешательство со стороны стран ядра миросистемы: ""Оранжевые" революции - это революции, не просто приводящие к смене властно верхушки государства и его геополитической ориентации, а и принципиально меняющие основание легитимности всей государственности страны. Более того, меняется даже местонахождение источника легитимности, он перемещается с территории данного государства в метрополию, в ядро мировой системы капитализма" [63, с. 36].

По мнению С. Г. Кара-Мурзы, эти революции отражают новую культурную ситуацию, ситуацию бесконечного спектакля, возникшую в обществе постмодерна: "Возникли новые технологические средства, позволяющие охватить интенсивной пропагандой миллионы людей одновременно. Возникли и организации, способные ставить невероятные ранее по масштабам политические спектакли - и в виде массовых действ и зрелищ, и в виде кровавых провокаций. Появились странные виды искусства, сильно действующие на психику (например, перформанс, превращение куска обыденной реальности в спектакль)" [63, с. 59]. В результате появилась возможность заменить назревающие прогрессивные классовые революции регрессивными этническими, заставляющими вспомнить недоброй памяти 1933 год. Как пишет С. Г. Кара-Мурза: "Отвергая ясные и устойчивые структуры общества и общественных противоречий, постмодерн заменяет класс этносом, что и позволяет ставить насыщенные эмоциями политические спектакли, из которых исключается сама проблема истины" [63, с. 73]. Но и этого мало. Разрушение в рамках политических спектаклей культуры рационального диалога приводит к тому, что в ходе подобных "национальных" революций, как в свое время в гитлеровской Германии, подменяется сам культурный код народа, формируется некий псевдонарод: "Важным результатом этих революций-спектаклей становится не только изменение власти (а затем также и других важных в цивилизационном отношении институтов общества), но и порождение, пусть на короткий срок, нового народа. Возникает масса людей, в сознании которых как будто стерты исторически сложившиеся ценности культуры их общества, и в них закладывается, как дискета в компьютер, пластинка с иными ценностями, записанными где-то вне данной культуры" [63, с. 72].

Зачем подобные революции правящей мировой финансовой элите? Как пишут современные отечественные авторы Г. Филимонов, Н. Данюк и М. Юраков: "Один из основных мотивов глобальных игроков - обеспечение устойчивости американской финансовой системы. Первая и Вторая мировые войны сделали доллар мировой валютой, и для удержания этого положения мир сегодня подталкивают к новой войне" [120, с. 8]. Но глобальная ядерная война нежелательна. И здесь "цветные революции" стали просто находкой: ""Цветные революции" позволяют их инициатору избежать негативных издержек горячей фазы боевых действий и без фактического объявления войны, следуя лучшим традициям англосаксонской геополитики, оставаться над схваткой, при этом контролируя и направляя события в нужное русло" [120, с. 10]. В подобных революциях, как показывает опыт украинского Евромайдана, активное участие принимают не только финансовые и политические структуры стран ядра, но и местные олигархи, хранящие значительные средства на Западе и зависящие от международных финансовых элит [120, с. 48-49]. У олигархии наших дней обычно нет отечества.

Впрочем, среди философов на Западе можно встретить и защитников националистических протестов. Так, например, известный постмодернистский философ Мишель Фуко писал: "Революционные движения оказываются успешными и вызывают всю полноту исторических последствий лишь в той мере, в какой они сопряжены с националистическими движениями: этот закон превращает национализм в условие исторической динамики масс в ХХ веке; он верен для терроризма, как и для всякой другой формы действия" [127, с. 44]. Примерами таких удачных диссидентских движений М. Фуко считал антисоветские националистические движения в Польше и Чехословакии. Однако, когда сегодня в той же Польше, сильно пострадавшей от нацистской оккупации, видишь выходящую за всякие пределы антироссийскую, антисоветскую и антикоммунистическую истерию и стотысячные факельные марши националистов, поневоле задаешься вопросом: так ли далеко эти движения ушли от нацизма и фашизма?

Но самого М. Фуко фашизм не пугает: "Старые схемы борьбы, которые, начиная с ХIХ в., позволяли бороться с национализмом и его последствиями, бороться с империализмом, представляющим собой другой аспект и другую форму национализма; бороться с фашизмом - эти старые схемы не годятся" [127, с. 49]. Своим главным врагом М. Фуко считал государственное принуждение, даже если оно действует в интересах безопасности граждан [127, с. 50]. При этом французский философ совершенно справедливо отмечал, что буржуазная тюремная система не только не искореняет преступность, но подпитывает ее: "Тюрьма провоцирует, производит, изготовляет правонарушителей, профессиональных правонарушителей, а власть хочет, чтобы такие правонарушители существовали, поскольку они полезны: они не бунтуют" [127, с. 71]. Страх перед преступным миром, раздуваемый СМИ, сплачивает общество и заставляет принять систему полицейского надзора [127, с. 71]. Можно согласиться, что современные системы наказания и предотвращения правонарушений очень несовершенны, что таковыми их делают сознательно, однако полное отрицание государственного принуждения при одновременном превознесении национализма превращало самого М. Фуко в полунациста-полуанархиста.

Здесь мы подходим к одной очень важной проблеме марксизма - к проблеме государства. Как известно, Маркс считал государство в первую очередь орудием угнетения одних классов другими. Но он, как истинный продолжатель дела Гегеля (а плох тот ученик, кто не превзойдет своего учителя), естественно, не отрицал, что государство - это и защитник интересов самой бюрократии (с которой Гегель предлагал вести постоянную борьбу гражданскому обществу), и одновременно некий механизм для решения общезначимых проблем. Как пишет современный марксист Т. Иглтон: "Когда в школе учат детей, как завязывать шнурки ботинок, или телевизионные студии передают прогноз погоды, то в этом едва ли можно усмотреть какой-то специально "надстроечный" смысл. Такие действия не укрепляют производственные отношения. Государство может направлять свои специальные силы избивать мирных демонстрантов, но полиция также разыскивает пропавших детей" [48, с. 197]. По мнению самого Т. Иглтона: "То, что, как надеялся Маркс, должно исчезнуть в коммунистическом обществе, не является государством в смысле централизованной администрации. Нечто подобное будет необходимо в любом сложном современном хозяйстве. По сути, именно это имел в виду Маркс, когда в третьем томе "Капитала" писал об "общих делах, вытекающих из природы всякого общества". Государство как административное образование будет продолжать существовать. А вот с чем Маркс надеялся попрощаться, так это с государством как инструментом подавления" [48, с. 347].