Чтение онлайн

К тому времени мы были знакомы с Фалиным более тридцати лет. Еще в 1956 году вместе работали в хитрой организации под названием Комитет информации, где переплетались различные слагаемые внешнеполитических служб советского государства. Бывал у него в гостях в Бонне, где он работал советским послом. Пытался помочь ему в решении свалившихся бытовых вопросов, когда его выставили из аппарата ЦК КПСС, а я служил помощником главы правительства Российской Федерации.

Когда Фалин стал моим начальником в международном отделе ЦК, самым трудным для меня было не вести разговор с ним на «ты» в присутствии посторонних. Для этого я стал говорить о нем только в третьем лице. Как ни странно, за три года этот стиль удалось выдержать до такой степени, что даже бывая часто с ним один на один, я говорил о нем как о какой-то абстрактной фигуре, бесфамильном заведующем отделом.

Через год или полтора Фалина избрали секретарем ЦК и он предложил мне вернуться на бывшую когда-то у меня должность помощника секретаря. В такой связке мы и встретили с ним август 91-го года.

Напряжение в руководстве КПСС достигло предела. Нарастал конфликт между Горбачевым и той частью политбюро, которая выступала за решительные меры борьбы против Ельцина и шедшего с ним руководства Москвы в лице Попова и Лужкова.

Фалин не входил ни в одну из группировок. Но, видимо, его пытались перетащить на свою сторону деятели, стоявшие в оппозиции к Горбачеву. По крайней мере, с ним велись какие-то разговоры и он был в курсе возможных осложнений. Хотя, скорее всего, — в общем плане.

Его осведомленность сказалась на моем решении, или вернее сказать — нерешении поменять работу. Примерно в июне 91-го мне позвонил мой давний коллега и товарищ еще по работе в группе консультантов Г.С. Остроумов, который к тому времени работал референтом у Горбачева то ли по линии его президентской должности, то ли как у Генерального секретаря ЦК КПСС. Тогда это тесно переплеталось.

Остроумов сказал мне, что создается должность заведующего пресс-центром ЦК КПСС, по положению равная заместителю заведующего идеологическим отделом. В его разговоре был заложен вопрос, кого бы можно было порекомендовать на эту работу. Я сказал, что он может рассматривать и мою кандидатуру, поскольку помощни-ческие обязанности порядком надоели. Остроумов ответил, что поддержит такой вариант.

Вскоре он позвонил вновь и сказал, что секретарь ЦК по идеологии В. К. Лучинский согласен с моей кандидатурой. Условились о встрече. Но тут я должен был лететь в Североморск по плану изучения положения на местах. Мой разговор с Лучинским затягивался.

Вернувшись с Севера, я сказал Фалину о возможном переходе на работу в пресс-центр. В обычной манере вялого рассуждения Фалин сказал, что не стал бы возражать против любого перехода, но не считает сейчас такой шаг оправданным. Во-первых, продолжал он размышления вслух, заместителем заведующего ты и здесь можешь быть, если это тебя устраивает. Во-вторых, положение складывается не такое, чтобы переходить в идеологию.

Далее была сказана ключевая фраза. «События серьезные готовятся, многие головы могут полететь, в идеологии — в первую очередь. Больше, — заключил Фалин, — ничего сказать не могу».

И не ясно было: он не может сказать ничего толи потому, что больше ничего не знает, то ли не хочет или не должен выходить за рамки доверенной ему информации.

Судя по этой фразе, Фалин должен был что-то знать о предстоящих выступлениях внутри руководства КПСС. Но его последующие действия показали, что он был вне активных планов будущего ГКЧП.

В июле — начале августа стали появляться разного рода заявления, обращения, письма, свидетельствующие о нарастании поляризации в партии и в государстве, особенно в силовых структурах. Но международный аппарат оставался вне этой борьбы. Никто к нам не подступал ни с какими предложениями. Ни слева, ни справа.

Положение руководителя пресс-центра не могло быть нейтральным. Ясно, что, находясь на этой точке, надо было служить какой-то силе. Так называемые идеологи, а именно Дзасохов, Лучинский, с которыми я был знаком, были мне, пожалуй, ближе в силу своей интеллигентности. Но не видно было, чтобы они готовы были хоть палец о палец ударить, чтобы влить какую-то энергию в партийную жизнь.

С другой стороны, разворачивалась активность Шенина, Бакланова, Купцова, которые явно рвались залатать ползущее на части полотно партийной организации. Но в человеческом плане я не чувствовал с ними родства душ.

Взвесив все эти слагаемые, с тяжелым сердцем позвонил Остроумову, сказал ему, что остаюсь в международной сфере, где работаю уже сорок пять лет. Думаю, что Георгий Сергеевич изматерил меня за то, что морочил ему голову, но, будучи воспитанным человеком, вслух он только выразил сожаление. То же самое я передал Лучинско-му через его помощника.

Тем временем шел август. Во второй декаде, кажется, укатил в отпуск в Крым Горбачев. Около десятого августа взял отпуск и Фалин, причем на полный месячный срок. Мы с ним условились, что мой отпуск начнется сразу же после его возвращения. С расчетом на это я заранее купил путевки с 7 сентября в «Тессели», крохотный санаторий, расположенный бок о бок с дачей Горбачева в Форосе.

Пятница, 16 августа, ничем не предвещала появление в понедельник 19 августа на политической сцене нового образования под названием ГКЧП, а на экранах телевидения с шести часов утра Танца маленьких лебедей из балета «Лебединое озеро».

Днем в пятницу мне позвонил Фалин из Переделкино, что в двадцати километрах от Москвы по Минскому шоссе, где он занимался ремонтом собственной дачи. Телефона в доме у него не было, и он звонил по радиотелефону служебной автомашины, которую использовал для хозяйственных разъездов. Переговаривались мы с ним каждый день, чтобы держать его в курсе новостей, о которых можно было бы говорить по открытой линии.

Фалин сказал мне, что в понедельник он поедет на склад хозуправления ЦК КПСС во Внуково забирать выписанные ему пиломатериалы, поедет не на своей машине с радиотелефоном, а на грузовом «пикапе». Поэтому у нас никакой связи не будет до вторника.

Пожаловался он и на то, что во время ремонтных работ, которые делает в основном своими силами, подвернул ногу. В результате произошло растяжение сухожилия, голеностоп распух. Единственная обувь, в которой можно ходить, — старые кроссовки. Надо бы отлежаться, чтобы нога зажила. И в то же время если сейчас ремонт не закончит, то потом опять будет некогда. На том мы и расстались.

В то лето мы с женой жили в дачном поселке ЦК Усово. Там же по соседству находились большинство секретарей ЦК. К этому времени партийным начальникам уже не давали отдельных поместий, как было вплоть до первых лет правления Горбачева.

Рядом с тем домом, который мы делили пополам с первым заместителем заведующего общим отделом ЦК Орловым, жили Шенин, Дзасохов, Гиренко, Полозков. Чуть поодаль Ивашко, Купцов, Янаев, Семенова, Вольский, кажется, Лучинский. Здесь же продолжал жить ставший министром внутренних дел Пуго. И до самого августа жил Яковлев, сменивший должность секретаря ЦК на положение советника при президенте.

Одни из них были в отпуске, другие редко выезжали за город. А в действиях тех, кто был на месте, не видно было ничего необычного ни в субботу, ни в воскресенье, 17–18 августа.