Чтение онлайн

Телефоны с автоматическим определителем номеров (АОН) появились в Москве примерно в 1975 году, но были они, естественно, не аппаратами массового пользования, а строго секретным достоянием спецслужб. Точнее сказать — одной спецслужбы, той, которая обеспечивала телефонную связь на самом высоком уровне, а именно — Генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева.

Кабинет главного советского руководителя, а вернее оба его кабинета — на Старой площади и в Кремле, а также квартира и дача были связаны прямыми телефонными линиями с кабинетами всех членов политбюро, секретарей ЦК, некоторых военачальников. Если Брежнев хотел с кем-нибудь поговорить, ему достаточно было поднять телефонную трубку и нажать кнопку с соответствующей фамилией на своем аппарате. Звонившие же ему попадали сначала к секретарю, а тот уже докладывал «самому».

Аппарат прямой связи с Брежневым стоял и в кабинете председателя Совета министров РСФСР М.С. Соломенцева, помощником которого я в то время работал.

Первоначально линия прямой связи не была оборудована системой АОН. В начале 70-х годов техника у нас еще до этого не дошла. Когда же такое свершилось, служба правительственной связи никого в известность не поставила. Наверное, из соображений секретности. А может быть, и для того, чтобы нагнать больше страха на все нижестоящие структуры.

Из-за этого в кабинете предсовмина РСФСР случилось несколько приключений.

Началось с того, что добросовестная уборщица, которая старательно обихаживала стол главы правительства до начала рабочего дня, стала, как принято, вытирать пыль с телефонных аппаратов. Каждую трубку она тщательно протирала фланелевой тряпочкой, чтобы и следов предыдущих касаний не оставалось. Прилежно лоск навела и на аппарате прямой связи.

Видимо, час был очень ранний и дежурный в приемной Брежнева не прореагировал на поднятую трубку. Однако самописец АОН зафиксировал попытку прямого телефонного разговора с руководителем партии.

Незадолго до начала рабочего дня прямой телефон требовательно зазвонил в кабинете председателя Совмина России. Звонок был чрезвычайно громкий, непрерывный. Дежурный секретарь кинулся из приемной, чтобы выпалить по должной форме устойчивую формулу: «Здравствуйте, Леонид Ильич; Михаил Сергеевич Соломенцев должен прибыть с минуту на минуту, и я сразу же доложу ему о вашем звонке».

Однако у аппарата был не Брежнев, а такой же дежурный секретарь из его приемной, который сказал: «Михаил Сергеевич звонил час тому назад по этому телефону, сейчас Леонид Ильич приезжает, нужно ли ему докладывать о звонке?»

Естественно, секретарь Соломенцева, сославшись на недоразумение, просил Брежневу о звонке не говорить. И сразу же начался переполох.

Кто же пытался по прямой связи звонить Брежневу, да еще из охраняемого кабинета Соломенцева?

Дознанием занялась охрана председателя Совмина, офицеры КГБ. Опросили с десяток людей, кто хотя бы эвентуально мог оказаться вблизи кабинета. Злоумышленник не находился.

Не дал результатов и дактилоскопический анализ поверхности трубки.

Стертость отпечатков пальцев наводили на мысль о том, что действовал опытный человек. А это значит — особо опасный.

Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы на глаза расследователей не попалась уборщица, которая зашла в приемную еще раз протереть пепельницы перед завершением своей смены. Допрошенная по всей строгости начальником охраны, она готова была клясться, что никакого умысла, кроме наведения чистоты, и в голове не держала.

Инцидент был исчерпан, но напуганная дознанием уборщица больше никогда не прикасалась к грозному телефону. Пыль стала въедаться в его пластмассовый корпус. Вместо цвета слоновой кости он стал грязно-желтым.

Зато телефонная трубка хранила отпечатки пальцев лишь председателя Совета министров РСФСР, что в полном смысле подтверждало выполнение инструкции о неприкосновенности столь ответственной связи.

В другой раз сам Соломенцев впопыхах вместо одной телефонной трубки поднял другую. И тотчас же громкий голос привел его в оцепенение: «Здравствуйте, Михаил Сергеевич, Леонида Ильича сейчас нет в кабинете, что ему передать?»

Признаться в том, что телефонная трубка столь уважаемой линии была поднята случайно, представлялось неудобным. Но выручало отсутствие Брежнева. Сказав, что позвонит в другой раз, Соломенцев положил трубку на место и велел отодвинуть телефон в самый дальний угол.

Неизвестно, сколько злоключений могло бы совершиться и дальше, если бы болезнь Брежнева не превратила аппарат прямой связи в безжизненное свидетельство прошлой активности высшего руководителя страны.

Советская делегация прилетела в Японию. После общего знакомства ко мне подошел внушительного вида сотрудник посольства, представился прямо, без обиняков: резидент.

Для ясности я также открыто спросил:

— Дальний?

Он ответил:

— Нет. Ближний.

Так на языке тех лет обозначались за рубежом представители советской военной и политической разведки.

— Я буду все время поблизости, — продолжал новый знакомый, видимб, заранее вычислив мое положение секретаря делегации. — Если что понадобится, обращайтесь.

Отметив про себя, что столь демонстративно заявленная откровенность могла быть проявлением либо фанфаронства, либо привычки во всем идти ва-банк, я решил, что лучше от этого резидента держаться в стороне.

Думаю, он уловил мою дистанцированность.

Надо заметить, что Япония — страна жаркая и даже осенью, когда туда прилетела делегация, солнце припекало нещадно.

— Да вы снимите пиджак, чего в нем паритесь? — сказал мне как-то резидент.

— Не могу, — ответил я, — боюсь потерять деньги, потому что у меня вся касса делегации и даже запас на непредвиденные обстоятельства.

К вечеру того дня вся делегация оказалась в каком-то ресторане с традиционным размещением гостей на циновках по периметру зала.

В программе было небольшое представление. Один из номеров — гейша с фокусами. Вполне традиционные фокусы не стоили бы описания, если бы не финальная часть.

Фокусница поставила посреди зала стул — обычный, европейского типа — и пригласила кого-нибудь сесть на него. Никто не шелохнулся.

Тогда она обратилась прямо ко мне с предложением занять стул.

Все гости обрадовались, что их миновала чаша испытания, и стали убеждать меня: нельзя, дескать, отказываться.

Но я-то пиджак не снимал, боясь потерять казенные деньги, а тут — отдаваться в руки фокусницы! На такой риск я пойти не мог и вцепился в циновку, замотав головой в знак неколебимого отказа. Возникла неловкость, поскольку гейша продолжала настаивать на приглашении.