Чтение онлайн

Странное состояние духа супруги мистера Флинтуинча начинало так резко проявляться в ее поступках и взглядах, что хитрецы почти махнули на нее рукой, решив, что она никогда не блистала умом, а теперь окончательно рехнулась. Потому ли, что в ее наружности не было ничего коммерческого, или опасаясь, как бы клиенты не усомнились в его рассудке, узнав, что он выбрал себе такую жену, – только мистер Флинтуинч запретил ей упоминать об их супружеских отношениях и называть его Иеремией при посторонних. Рассеянность, благодаря которой она часто забывала об этом приказании, усиливала ее ошалелый вид, так как мистер Флинтуинч в отместку за эти упущения набрасывался на нее на лестнице и встряхивал за плечи, окончательно расстраивая ее нервы вечным ожиданием новой встряски.

Крошка Доррит, закончив свою дневную работу в комнате миссис Кленнэм, прибирала остатки и обрывки материи перед уходом. Мистер Панкс, которого Эффри только что ввела в комнату, осведомлялся о здоровье миссис Кленнэм, заметив, что, так как ему случилось заглянуть в эти края, он и зашел спросить от имени своего хозяина, как она себя чувствует. Миссис Кленнэм посмотрела на него, сурово нахмурив брови, сказала:

– Мистер Кесби знает, что для меня не существует перемен. Единственная перемена, которой я ожидаю, – великая перемена.

– В самом деле, сударыня? – спросил Панкс, посматривая как бы мимоходом на маленькую швею, подбиравшую лоскутки и нитки с ковра. – У вас, однако, чудесный вид, сударыня.

– Я несу бремя, которое на меня возложено, – ответила она. – А вы исполняйте обязанности, которые на вас возложены.

– Благодарствуйте, сударыня, – сказал мистер Панкс, – я стараюсь по мере сил.

– Вы часто бываете в этих краях? – спросила миссис Кленнэм.

– Да, сударыня, – сказал Панкс, – последнее время довольно часто, даже очень часто, по разным делам.

– Попросите от моего имени мистера Кесби и его дочь не утруждать себя, посылая ко мне разных людей. Если они пожелают меня видеть, то я, как им известно, всегда дома. Незачем посылать ко мне. Да и вам незачем трудиться заходить.

– Какой же это труд, сударыня, – возразил мистер Панкс. – Право, у вас удивительно свежий вид, сударыня.

– Благодарю вас. Прощайте!

Это последнее заявление, сопровождавшееся указанием на дверь, было настолько коротко и ясно, что мистеру Панксу оставалось только убраться подобру-поздорову. Он взъерошил волосы с самым молодецким видом, снова взглянул на маленькую фигурку и сказал:

– Прощайте, сударыня, не провожайте меня, миссис Эффри, я сам найду дорогу.

Он запыхтел прочь, а миссис Кленнэм, опираясь подбородком на руку, проводила его пристальным и крайне недоверчивым взором, в то время как Эффри смотрела на нее точно очарованная.

Медленно и неохотно обратились глаза миссис Кленнэм от двери, за которой исчез мистер Панкс, к Крошке Доррит, встававшей с ковра. Еще тяжелее опираясь подбородком на руку, больная следила за ней своими зоркими, пронизывающими глазами, пока девушка не взглянула на нее. Крошка Доррит слегка покраснела под ее взглядом и опустила глаза. Миссис Кленнэм попрежнему смотрела на нее.

– Крошка Доррит, – сказала она наконец, – что вы знаете об этом человеке?

– Очень мало, сударыня; я встречалась с ним несколько раз, и он говорил со мной.

– Что же он говорил?

– Я не могла понять… что-то такое странное, но ничего грубого или неприятного.

– Зачем он явился сюда посмотреть на вас?

– Не знаю, сударыня, – чистосердечно ответила Крошка Доррит.

– Но вы знаете, что он явился сюда для того, чтобы видеть вас?

– Мне самой так показалось, – сказала Крошка Доррит. – Но зачем ему видеть меня здесь или где бы то ни было, я не знаю, сударыня.

Миссис Кленнэм опустила глаза и задумалась с тем же суровым каменным лицом, как будто следила за предметом своих мыслей так же пристально, как раньше за девушкой, о которой, казалось, забыла. Прошло несколько минут, прежде чем она очнулась от задумчивости и приняла свой обычный невозмутимый вид.

Крошка Доррит собиралась уходить, но не решалась тревожить ее. Наконец, она решилась сойти с места, на котором стояла с тех пор, как встала с ковра, тихонько подошла к креслу и сказала:

– Покойной ночи, сударыня.

Миссис Кленнэм подняла руку и положила ей на плечо. Крошка Доррит, смущенная этим прикосновением, слегка вздрогнула. Быть может, она вспомнила сказку о принцессе.

– Скажите, Крошка Доррит, теперь у вас много друзей? – спросила миссис Кленнэм.

– Очень мало, сударыня. Кроме вас только мисс Флора и… еще один.

– Этот самый? – сказала миссис Кленнэм, указывая на дверь своим несгибающимся пальцем.

– О нет, сударыня.

– Может быть, кто-нибудь из его друзей?

– Нет, сударыня. – Крошка Доррит серьезно покачала головой. – О нет. Мой друг совсем не похож на него и не имеет с ним ничего общего.

– Ну хорошо, – сказала миссис Кленнэм, почти улыбаясь. – Это не мое дело. Я спрашиваю потому, что принимаю в вас участие и думаю, что была вашим другом, когда других друзей у вас не было. Так ли это?

– Да, сударыня, совершенно верно. Было время, когда нам пришлось бы очень плохо, не будь вас и работы, которую вы мне давали.

– Нам, – повторила миссис Кленнэм, взглянув на часы, когда-то принадлежавшие ее покойному мужу и постоянно находившиеся перед ней на столе. – Сколько же вас?

– Только мой отец и я, сударыня. Я хочу сказать, что только мой отец и я постоянно существуем на те средства, которые я зарабатываю.

– Вам пришлось испытать много лишений? Вам, и вашему отцу, и остальным, сколько вас есть? – спросила миссис Кленнэм, задумчиво поворачивая в руках часы.

– Иногда приходилось довольно трудно, – ответила Крошка Доррит своим тихим голосом и со своей робкой, но спокойной манерой, – но я думаю, не труднее, чем… большинству людей.

– Хорошо сказано! – живо подхватила миссис Кленнэм. – Это правда. Вы добрая, рассудительная и благодарная девушка, если только я умею разбираться в людях.

– Как же мне не быть благодарной? Тут нет никакой заслуги, – сказала Крошка Доррит. – Да, я очень благодарна вам.

Миссис Кленнэм с нежностью, какой вечно грозившая миссис Эффри не предположила бы в своей госпоже даже в своих самых смелых грезах, наклонилась к маленькой швее и поцеловала ее в лоб.

– Ну, идите, Крошка Доррит, а то опоздаете, дитя мое!

С тех пор, как сны наяву стали одолевать миссис Эффри, ей ни разу не приходилось видеть такого поразительного сна. Голова у нее пошла кругом при мысли, что теперь остается только другому хитрецу поцеловать Крошку Доррит, а затем обоим хитрецам кинуться друг другу в объятия и залиться слезами сострадания к человечеству. Эта мысль, совершенно ошеломительная, донимала ее все время, пока спускалась по лестнице, чтобы затворить дверь за девушкой.