Чтение онлайн

– Думал. Я вспомнил о ней, когда уже обегал всех соседей, да, пожалуй, и тогда бы не вспомнил, но, когда я вернулся домой, мать и Милочка выразили уверенность, что Тэттикорэм ушла к ней. Тут я вспомнил ее слова за обедом в день вашего первого посещения.

– Имеете ли вы представление о том, где искать мисс Уэд?

– Сказать по правде, – возразил мистер Мигльс, – я потому и дожидался вас, что у меня самое смутное представление на этот счет. У меня в доме почему-то существует убеждение – одно из тех смутных и странных впечатлений, которые возникают неизвестно каким образом, неизвестно из каких источников и тем не менее держатся как факт, – что она живет или жила в тех местах. – С этими словами мистер Мигльс протянул Кленнэму клочок бумаги, на котором было написано название одного из глухих переулков по соседству с Гросвенор-сквер, вблизи парка.

– Тут не указано номера, – сказал Кленнэм, взглянув на бумажку.

– Не указано номера, дорогой мой Кленнэм? – возразил мистер Мигльс. – Тут ничего не указано. Во всяком случае, надо попытаться, и так как удобнее было бы пуститься на поиски вдвоем, а вы к тому же путешествовали вместе с этой невозмутимой женщиной, то я и думал… – Кленнэм перебил его речь, надев шляпу и объявив, что готов идти.

Погода стояла летняя; был пасмурный, душный, пыльный вечер. Они дошли до конца Оксфорд-стрит, а отсюда направились по угрюмым в своей пышности улицам и лабиринту переулков.

Все поиски наших друзей остались тщетными. Никто ничего не слыхал о мисс Уэд на той улице, где они искали. Это был один из переулков, присосавшихся к главной улице в виде паразитов, – длинный, прямой, узкий, темный и мрачный, точно погребальная процессия кирпичных построек. Они справлялись в разных дворах, везде, где только замечали какого-нибудь унылого юношу, торчавшего на верхушке крутой деревянной лестницы, но безуспешно. Прошли до самого конца улицы по одной стороне, вернулись по другой, но ничего из этого не вышло. Наконец, они остановились на том же углу, с которого начали. Было уже совсем темно, а они еще ничего не узнали.

Им несколько раз случилось пройти мимо грязного дома, по-видимому пустого, с билетиками на окнах. Эти билетики казались почти украшением, нарушавшим монотонный характер погребальной процессии. Потому ли, что каждый из них заметил этот дом, или потому, что оба они два раза прошли мимо него, решив, что она, очевидно, не может жить здесь, Кленнэм предложил вернуться и попытать счастья в этом доме, прежде чем уйти окончательно. Мистер Мигльс согласился, и они вернулись: постучали, потом позвонили – ответа не было.

– Пустой, – сказал мистер Мигльс, прислушиваясь.

– Попробуем еще, – сказал Кленнэм и постучал вторично.

Послышалось какое-то движение и чьи-то шаркающие шаги, приближавшиеся к двери.

Тесная прихожая была так темна, что они не могли рассмотреть, кто отворил дверь: по-видимому, какая-то старуха.

– Извините, что мы беспокоим вас, – сказал Кленнэм. – Скажите, пожалуйста, не здесь ли живет мисс Уэд?

Голос из темноты неожиданно ответил:

– Живет здесь.

– Дома она?

Ответа не было, и мистер Мигльс повторил вопрос:

– Скажите, пожалуйста, она дома?

После вторичной паузы голос отрывисто ответил:

– Кажется, дома; лучше войдите, а я спрошу.

Они вступили в тесный темный дом, а фигура, отворившая дверь, крикнула им откуда-то сверху:

– Пройдите наверх, тут ни на что не наткнетесь.

Они взобрались наверх, направились туда, где мерцал слабый свет, проникавший, как оказалось, с улицы, в окно. Фигура исчезла, заперев их в душной комнате.

– Странно это, Кленнэм, – сказал мистер Мигльс шепотом.

– Довольно странно, – ответил Кленнэм так же тихо, – но мы разыскали ее, это главное. Вот и свет.

Свет исходил от лампы, которую принесла старуха, очень грязная, очень морщинистая и костлявая.

– Дома, – сказала она тем же голосом, – сейчас придет.

Поставив лампу на стол, старуха вытерла руки о передник (от этого они не стали бы чище, хотя бы она вытирала их целый век), взглянула на посетителей своими тусклыми глазами и удалилась.

Леди, которую они хотели видеть, расположилась в этом доме, точно в каком-нибудь восточном караван-сарае. Маленький квадратный коврик посреди комнаты, скудная мебель – очевидно, сборная, – груда чемоданов и других дорожных вещей представляли собой всю обстановку комнаты. Кто-то из прежних обитателей украсил это душное помещение позолоченным столом и трюмо, но позолота поблекла, как прошлогодние цветы, а зеркало так потускнело, как будто вобрало в себя все туманы и непогоды, которые ему случалось отражать. Посетители рассматривали комнату минуты две, затем дверь отворилась и вошла мисс Уэд.

Она ничуть не изменилась с тех пор, как они виделись в последний раз. Такая же прекрасная, такая же гневная, такая же сдержанная. Она не выразила ни удивления, ни вообще какого бы то ни было волнения при виде посетителей. Она попросила их сесть, но сама осталась стоять, и с первых слов сделала излишними всякие предисловия.

– Кажется, – сказала мисс Уэд, – я знаю, почему вы удостоили меня посещением. Будем говорить прямо.

– Итак, сударыня, – сказал мистер Мигльс, – причина нашего посещения – Тэттикорэм.

– Так я и думала.

– Мисс Уэд, – сказал мистер Мигльс, – скажите, пожалуйста, известно ли вам о ней что-нибудь?

– Конечно, известно, ведь она находится у меня.

– В таком случае, сударыня, – сказал мистер Мигльс, – позвольте мне сообщить вам, что я был бы рад, если бы она вернулась к нам, и что моя жена и дочь были бы рады, если бы она вернулась к нам. Она жила с нами много лет, мы признаем ее права и, надеюсь, умеем прощать ей.

– Надеетесь, что умеете прощать, – повторила мисс Уэд ровным, мерным голосом. – Что прощать?

– По всей вероятности, мисс Уэд, – сказал Кленнэм, видя, что мистер Мигльс несколько опешил, – мой друг имеет в виду пылкий характер этой девушки, который побуждает ее иногда к необузданным выходкам.

Леди усмехнулась, переведя взгляд на него, и сказала:

– В самом деле?

Она стояла подле стола такая спокойная и невозмутимая, что мистер Мигльс смотрел на нее точно очарованный. Подождав немного, Артур спросил:

– Нельзя ли мистеру Мигльсу повидаться с ней, мисс Уэд?