Чтение онлайн

Отворив ее для Крошки Доррит, миссис Эффри убедилась, что мистер Панкс не ушел, как можно было бы ожидать в менее странном месте и при менее странных обстоятельствах, а шмыгал взад и вперед по двору. Увидев Крошку Доррит, он быстро прошмыгнул мимо нее, буркнув на ходу (миссис Эффри явственно слышала его слова), приставив палец к носу:

– Панкс-цыган, предсказатель будущего!

– Господи помилуй, ну вот еще какие-то цыгане и предсказатели завелись! – воскликнула миссис Эффри. – Что же дальше будет?

Она стояла у дверей в бурный дождливый вечер, ломая голову над этой загадкой. Облака неслись по небу, ветер налетал порывами, хлопал ставнями соседних домов, вертел флюгера и ржавые колпаки на трубах и бушевал на соседнем кладбище, как будто хотел выгнать покойников из могил. Гром, глухо раскатываясь по всему небу, казалось, грозил местью за такое святотатство и бормотал: «Оставь их в покое, оставь их в покое».

Миссис Эффри, боявшаяся грома и молнии не меньше, чем зловещего дома с его таинственными шорохами и темнотой, стояла в нерешительности: вернуться ей домой или нет, – пока вопрос этот не был решен ветром, который захлопнул двери перед ее носом, оставив ее на дворе.

– Что теперь делать, что теперь делать? – воскликнула миссис Эффри, ломая руки в этом последнем и самом мучительном сне наяву. – Она сидит там одна, и ей так же невозможно спуститься и отворить мне, как тем мертвецам на кладбище!

В этом безвыходном положении миссис Эффри, накрыв голову передником от дождя, с плачем бегала по двору, потом остановилась и заглянула в замочную скважину, как будто ее глаз был ключом, который мог отворить дверь. Зачем она это сделала, трудно сказать; впрочем, многие в ее положении сделали бы то же самое.

Вдруг она выпрямилась с глухим криком, почувствовав что-то тяжелое на своем плече. Это была рука – рука мужчины.

Мужчина был одет по-дорожному, в шапке с меховой оторочкой и длинном плаще, и выглядел иностранцем.

У него были густые волосы и усы – черные как смоль и только на концах с рыжеватым оттенком, – ястребиный нос. Он засмеялся, когда миссис Эффри испугалась и вскрикнула, и когда он засмеялся, его усы поднялись кверху, а нос опустился над усами.

– В чем дело? – спросил он на чистейшем английском языке. – Чего вы испугались?

– Вас, – пролепетала Эффри.

– Меня, сударыня?

– И этого ужасного вечера и всего, – сказала Эффри. – А тут еще, посмотрите, ветер захлопнул дверь, и я не могу попасть в дом.

– Ага, – сказал незнакомец, отнесясь к этому заявлению очень хладнокровно. – В самом деле? А не случалось ли вам слышать в этих местах фамилию Кленнэм?

– Господи помилуй, еще бы не случалось, еще бы не случалось! – завопила Эффри в новом припадке отчаяния.

– Где она живет?

– Где? – воскликнула Эффри, снова прильнув к замочной скважине. – Где же ей жить, как не в этом доме? И вот она сидит одна-одинешенька в своей комнате, не владея ногами, не может двинуться, чтобы помочь себе или мне, а другой хитрец ушел. Господи, прости меня грешную! – вопила Эффри, пускаясь в какую-то бешеную пляску под влиянием всех этих соображений. – Я с ума сойду сегодня.

Незнакомец, заинтересовавшийся этим положением вещей, когда оказалось, что оно касается и его, отступил шага на два, чтобы окинуть взглядом дом, и глаза его вскоре остановились на высоком узком окне маленькой комнатки подле передней.

– Где же комната дамы, которая не владеет ногами, сударыня? – спросил он со своей характерной усмешкой, которая так поразила миссис Эффри, что та уставилась на него во все глаза.

– Haверху! – ответила она. – Вон те два окна.

– Ага! Мне, хоть я и высок ростом, не представиться ей без помощи лестницы. Ну-с, сударыня, говоря откровенно – откровенность в моем характере, – отворить вам дверь?

– Да, пожалуйста, сэр, будьте так любезны, и поскорее, – воскликнула Эффри, – потому что она, пожалуй, зовет меня в эту самую минуту, или, может быть, на ней загорелось от камина платье, и она горит заживо, да и мало ли что может случиться, подумать только – с ума сойдешь!

– Постойте, добрейшая моя! – Он остановил ее своей белой гладкой рукой. – Я полагаю, дела на сегодня уже закончены.

– Да, да, да, – воскликнула Эффри, – давным-давно!

– Позвольте же мне сделать вам одно честное предложение. Честность – тоже черта моего характера. Я, как вы сами можете догадаться, прямо с парохода. – Он указал ей на свои мокрые сапоги и плащ, хоть она уже успела заметить, что он забрызган грязью, растрепан и стучит зубами от холода. – Я прямо с парохода, сударыня, меня задержала погода, адская погода! Вследствие этого одно важное дело (важное, потому что денежное), которое я должен был сделать здесь в положенный час, до сих пор остается несделанным. А покончить с ним необходимо. Итак, если вы найдете мне подходящего субъекта, который бы устроил мне это дело, я вам отворю. Если же это условие не подходит вам… – И с той же усмешкой он сделал вид, что уходит.

Миссис Эффри сердечно обрадовалась предложенному компромиссу и выразила свое согласие. Незнакомец попросил ее подержать его плащ, разбежался, вскочил на подоконник узкого окна и моментально поднял раму. Когда он заносил ногу, чтобы вскочить в комнату, и оглянулся на миссис Эффри, глаза его сверкнули таким зловещим огнем, что она вся похолодела. «Что, если он пойдет теперь прямо к больной, да и убьет ее? – подумала она. – Как я ему помешаю?»

К счастью, у него не было таких планов, так как в ту же минуту он явился на пороге дома.

– Ну-с, добрейшая моя, – сказал он, взяв у нее плащ и снова накинув на плечи, – теперь будьте так любезны… Что за чертовщина?

Это был самый странный шум, очевидно раздавшийся поблизости, так как даже воздух заколебался, и в то же время глухой, как будто шел издалека.

Шелест, шорох, падение какого-то легкого сухого вещества.

– Что за чертовщина?

– Не знаю, что это такое, но я слышу его постоянно, – сказала Эффри, уцепившись за его руку.

Кажется, он был не храброго десятка – она заметила это, несмотря на свой ужас и бред наяву, потому что его дрожащие губы побелели. В течение нескольких минут он прислушивался, потом успокоился.

– Ба! Пустяки! Ну-с, дорогая, вы, помнится, говорили о каком-то хитреце. Не будете ли добры познакомить меня с этим гением?

Он держался за дверь, как будто готовился захлопнуть ее снова, если Эффри откажется.

– Вы ничего не скажете о случае с дверью? – прошептала она.

– Ни слова.

– И не тронетесь с места, и не откликнетесь, если она будет звать, пока я сбегаю за ним?

– Сударыня, я превращусь в статую!

Эффри так боялась, что он проберется наверх, как только она повернется к нему спиной, что, выбежав на улицу, вернулась к воротам и украдкой взглянула на него. Видя, что он стоит на пороге, скорее вне дома, чем внутри, как будто боится темноты, и не имеет ни малейшего желания исследовать тайны этого жилища, она сломя голову помчалась на соседнюю улицу и, добежав до таверны, послала вызвать мистера Флинтуинча, который и вышел немедленно. Когда супруги подбежали к дому: жена впереди, а мистер Флинтуинч за ней, одушевленный надеждой задать ей встряску, прежде чем она улепетнет в дом, – им бросилась в глаза фигура незнакомца, стоявшего на пороге. В то же время они услышали резкий голос миссис Кленнэм, кричавшей из своей комнаты:

– Кто там? Что случилось? Отчего никто не отворяет? Кто там внизу?

Когда супруги, задыхаясь от бега, появились у дверей старого дома, незнакомец, увидев в полумраке лицо Иеремии, следовавшего по пятам за Эффри, вздрогнул и отмахнулся.

– Черт побери! – воскликнул он. – Вы как сюда попали?

Мистер Флинтуинч, к которому относились эти слова, изумился не меньше самого незнакомца. Он вытаращил на него глаза в полном недоумении, оглянулся, как будто ожидая увидеть кого-нибудь за своей спиной, снова уставился на незнакомца, не понимая, что тот хотел сказать, взглянул на жену, ожидая объяснения, и, не получив его, набросился на нее и принялся трясти с таким усердием, что чепчик слетел с ее головы. Он приговаривал сквозь зубы со злобной насмешкой: