Чтение онлайн

Хорошенькое личико Мавеллы залилось краской и на щечках заиграли ямочки. Она сменила гнев на милость и, подойдя к мужу вплотную, обвила его шею руками и нежно поцеловала в губы.

– Спасибо, дорогой! Это так мило с твоей стороны, – беря из его рук футляр, пролепетала она. – Мой Бог!.. Это поразительно! В жизни я не сталкивалась с такой необыкновенной красотой!!! Оно… оно… восхищает и ласкает взгляд… о, у меня нет слов!

Прекрасное ожерелье, подаренное любимой супруге, было поистине восхитительно. Обрамленный крупными алмазами большой красный камень так и приковывал взоры и завораживал, захватывая дух и кружа голову.

– Как называется этот самоцвет? – с трудом отрывая взгляд от подарка, восторженно произнесла миссис О’Брайен. – Гранат… о, нет-нет. Это не он. Рубин? Шпинель?

– Мне сказали, что это киноварь.

– Кино… что? – вскинув брови, переспросила молодая женщина. – Что это еще за камень? Впервые о нем слышу.

– Я увидел эту вещицу недавно у Андре… ты знаешь, я частенько покупаю у него предметы антиквариата, исторические реликвии, рукописные книги. Когда я был у него в последний раз, то застал его в совершенно расстроенных чувствах. Он как-то осунулся, разом постарел, потерял лоск. В общем, я почти не узнал его.

– Мсье Андре, – начал я разговор, войдя в его лавчонку, – добрый день. Давненько я не захаживал к вам. Как ваши дела?

– Не могу похвастаться, сэр, – грустно заявил он. – Жизнь преподносит сюрпризы, и пока что они не радуют меня.

– Возможно, я могу быть чем-то полезен? – внимательно посмотрев на антиквара, допытывался я.

– Увы, мистер О’Брайен, помочь мне может исключительно Господь.

– Неужели все так серьезно?

– Судите сами, – грустно вздохнул он, – три месяца назад суд постановил положить мою жену в Бедлам 9 , через месяц сын попал под почтовый дилижанс и до сих пор лежит в больнице с многочисленными травмами, врачи говорят, что он может навсегда остаться обездвиженным, а дочь…

Сухопарый, еще не старый мужчина с продолговатым лицом, обрамленным поседевшими кудрями, вытер платком набежавшую слезу.

– Простите, мне трудно говорить об этом… две недели назад я похоронил мою Аннет.

– Боже, – вскричал я, – немыслимо! Что же произошло? Я помню ее. Она так молода, да и никогда не жаловалась на здоровье.

– Так и было, – подтвердил антиквар, – моя девочка с детства отличалась бодростью духа и жизнерадостностью. Но три недели назад… я не знаю, что произошло. Дочь замкнулась, стала нелюдимой, неразговорчивой. На все вопросы относительно здоровья отвечала, что у нее все хорошо, и у меня нет причин для волнения. Если бы я тогда знал… Она умерла от передозировки лекарства. Врач, констатировавший ее смерть, сообщил мне, что, по всей видимости, болезнь жены передалась и ей. Кто теперь узнает, так ли это или нет?

– Мне очень жаль, мсье Андре, – выразил я ему свои соболезнования.

– Спасибо вам, сэр, – тяжело вздыхая, отозвался антиквар. – Да откровенно говоря, и с работой не ладится тоже. Из крупных клиентов всего лишь вы и остались. Храни вас Бог и спасибо, что не забываете меня.

– Я уверен, что все… ну почти все наладится, – потрепал я его по плечу. – Не сдавайтесь!

– Только и остается надеяться.

– Что ж, мой друг, есть ли у вас что-то, что могло бы порадовать меня?

– Вас – не знаю, сэр, но уверен, что эта вещица точно доставит удовольствие вашей супруге. Вы взгляните, сэр! Я никогда еще не встречал более искусной работы.

Открыв шкаф, антиквар бережно достал потрепанную черную коробочку и осторожно положил передо мной.

– Четыре месяца назад это ожерелье принесла мне одна почтенная дама. Она рассказала, что оно досталось ей от матери, трагически погибшей год назад. «Я вынуждена продать его, хотя ожерелье – единственная оставшаяся у меня память о ней, – грустно проговорила женщина, – но, увы, мои дела чересчур плохи, да и требования кредиторов приходится удовлетворять».

Андре открыл футляр, и я замер. Прямо как ты сейчас. Да, это ожерелье околдовало меня с первой минуты. Я стоял неподвижно, завороженный необыкновенной красотой вещицы, и совершенно не слушал антиквара, который продолжал о чем-то рассказывать мне.

– Сколько вы хотите за него? – перебил его я, не в силах отвести глаз от украшения.

– Понимаете, – замялся он, – ожерелье столь необычно… такое вы вряд ли сыщете где-то еще. Киноварь, или как его еще называют – алая кровь, очень необычный и редкий камень. За годы моей работы я многое видывал, но его красота, уникальность, необычная обработка… да и алмазы, обрамляющие его, все по три карата, а чистота их…

– Мсье Андре, – рассмеялся я, – вы набиваете ему цену? Что-то я не припомню, чтобы мы торговались с вами когда-нибудь. Назовите цену, и я выпишу вам чек сию же минуту.

Пожилой антиквар замялся. Его нерешительность позабавила меня, поэтому я без промедления вытащил чековую книжку и, подойдя к столу, взял перо.

– Итак, мсье Андре, – проговорил я не терпящим возражений тоном. – Назовите вашу цену.

– Пятьдесят тысяч франков, – опустив глаза, еле слышно сказал антиквар.

– Пятьдесят тысяч?

Признаться, я удивился, услышав такую сумму, так как понимал, что мошенник заплатил бедной женщине за ожерелье в два раза меньше. Но мне так хотелось удивить тебя, преподнеся его на твой день рождения, что я без промедления вписал требуемую сумму.

– Ты правильно сделал, – ласково погладив по щеке мужа, согласилась с ним жена. – Будем надеяться, что эта сумма позволила мсье Андре поправить дела.

– К несчастью, он умер неделю назад, – грустно промолвил ее муж. – Сердечный приступ.

– Как жаль, – пробормотала Меви, надевая на себя прекрасное украшение. – Оно божественно! Бесподобно! Восхитительно!

– Итак, – подытожил разговор мистер О’Брайен, хитро улыбнувшись, – теперь ты позовешь свою сестру и ее мужа на праздник?

– О, да! – гордо вскинув голову, отчеканила Мавелла. – И можешь не сомневаться, что я наконец-то поставлю выскочку на место, расправившись с ней раз и навсегда.

Если бы молодая женщина знала в тот миг, что ее слова окажутся пророческими, то никогда бы не произнесла их вслух, чтобы не приближать роковой развязки…