Кровь дракона
Шрифт:
– А что с ней не так? – пожал плечами муж соседки.
– В том-то и дело, что мы не знаем, а можем лишь догадываться.
– Но я все же думаю, что у нее какие-то неприятности, – продолжила миссис Эллиот. – Она в последнее время подолгу засиживается на работе, копается в компьютере, бумажки какие-то перебирает.
– А может, мисс – мошенница? – вновь вступила в разговор Мартина. – Я читала ее досье. Она раньше возглавляла отделение крупного банка, а потом почему-то уволилась и переехала к нам. Как-то странно, не правда ли? А может, тот банк хочет купить наш?
– Не говори ерунды, – отмахнулась от нее соседка. – Мало ли что бывает на свете? Ну сама посуди, какая из нее мошенница? Определенно, все дело в работе! Мой сын вон тоже… помыкался-помыкался в Лондоне, а потом вернулся обратно в нашу деревню. Не смог прижиться.
– Она-то столичная штучка, – заявила девица. – Вона как расфуфыривается все время. И вещички сплошь брендовые. Откуда у нее столько денег?
– Если Эслинн и прихорашивается, а не ходит, как ты, – оглядев неряшливо одетую племянницу с вечно растрепанной прической, заметила миссис Эллиот, – то это совершенно не означает, что молодая особа – мошенница.
– Ну, я тогда не знаю, – протянула Мартина.
– Не знаешь, тогда и молчи, – рассердилась миссис Эллиот, – не мешай нам думать.
Пока жители деревни терялись в догадках, не подозревая об истинной причине замкнутости мисс Мур, молодая женщина, накупив различных осветительных приборов, вернулась домой. Остановившись напротив входа, хозяйка окинула взором свой временный дом и поежилась. Он показался ей еще более угрюмым и зловещим, чем всегда. Определенно, Банши-хауз был болен. Она впервые поймала себя на мысли, что ей хочется бежать отсюда сломя голову, не оборачиваясь. И неважно куда, лишь бы быть подальше от внушающего ужас и вселяющего тревогу места. «Уезжай, уезжай, – крутилось у нее в голове. – Ты тут чужая. Ты тут лишняя! Тебя никто здесь не ждет!»
Нехотя выйдя из машины и достав из багажника коробки, Эслинн зашагала к двери. В доме стояла тишина, как обычно нарушаемая только тиканьем массивных напольных часов-ходиков, стоявших в холодной гостиной. Управляющая отделением банка вздохнула. «Ничего не поделаешь, придется, по крайней мере, эту ночь точно провести здесь, а завтра… посмотрим, ЧТО будет завтра!»
Наскоро перекусив, Линн принялась поочерёдно распаковывать коробки, доставая оттуда лампы, светильники, канделябры и свечи. Добравшись до ручного фонаря, новая хозяйка замерла. Она подняла голову и задумчиво посмотрела на потолок. Внезапная мысль, от которой даже перехватило дыхание, пронзила ее мозг.
– Я должна узнать, ЧТО скрывает мисс Коннолли, и почему старуха запретила посещать ТЕ комнаты.
Она резко встала и решительно направилась к лестнице. Включив фонарь, мисс Мур начала подниматься по ступеням. Взобравшись наверх, временная хозяйка очутилась в длинном коридоре, отделанном панелями из почерневшего от времени дерева. По двум его сторонам находилось четыре двери. Осторожно ступая по деревянному полу, который слегка постанывал от каждого шага незваного гостя, Эслинн подошла к первой двери и слегка толкнула ее. Увы, она оказалась запертой на ключ. Следующие две были также закрыты. Раздосадованная этим открытием, постоялица хотела уже вернуться в гостиную, но неведомая сила едва ли не подтолкнула ее к последней комнате. «Сюда! – пронеслось у нее в голове. – Иди сюда! Я здесь!»
Тревожное предчувствие беды, не перестававшее терзать ее с первого момента знакомства с этим домом, нарастало с каждый секундой. Но тем не менее мисс Мур приняла решение довести дело до конца и бесстрашно толкнула дверь. Она, как ни странно, оказалась открытой. Войдя в комнату, оказавшуюся хозяйской спальней, молодая женщина начала неспешно осматривать ее, выхватывая из черноты лучом фонаря то изящную мебель, отделанную цветастым шелком, то туалетный столик, на котором стояла ваза с живыми цветами, то двуспальную кровать с балдахином в цвет мебели, то старинный резной комод, на котором стояли выцветшие фотографии людей в старинных одеждах и красивая шкатулка. Над ним висела какая-то большая картина. Осветив ее фонарем, Эслинн вскрикнула от неожиданности. Увиденный портрет поверг молодую женщину в неописуемый ужас, ибо со стены на нее надменно смотрела, не сводя с гостьи фиалковых глаз, ТА САМАЯ дама из сна. Миссис Мавелла О’Брайен…
Глава 8
Глостершир, 1848 год
Баронет Джон Эвелин скончался той же ночью, не приходя в сознание. Все усилия местного врача были напрасны. Ожоги кожи и дыхательных путей оказались гораздо серьезнее, чем показалось на первый взгляд.
– Мне очень жаль, сэр, – складывая вещи в саквояж и беря в руки шляпу, пробормотал доктор. – Его ожоги не совместимы с жизнью. Я сделал все, что мог, в этой ситуации. Но я не Господь!
– Да-да, мы все понимаем, – похлопав его по плечу, отозвался Брендан. – Спасибо, что вы так быстро отозвались на мою просьбу. Идемте, я провожу вас.
– Примите мои самые искренние соболезнования… и предайте слова утешения миссис О’Брайен. Какая трагедия… Я надеюсь, что она стоически переносит горе. Если хотите, то я могу прописать капли или настойку. Они помогут ей восстановить нервы и вернуть сон.
– Вам не о чем волноваться. Моя жена, хотя и испытывает душевные муки, спит неплохо. Если что-то понадобится, то я дам вам знать.
Проводив доктора, Брендан поднялся к жене, которая, облачившись в черное платье, сидела подле окна и немигающим взором смотрела в темноту.
– Он будет жить? – не поворачивая головы, поинтересовалась Мавелла у мужа.
– Мне очень жаль… но твой зять умер, дорогая. Ни одно светило в мире не смогло бы ему помочь. Прости за скорбные вести.
– Господи, – женщина закрыла руками лицо. – В моем прекрасном, замечательном, гостеприимном доме два трупа. Какой ужас! Но еще ужаснее то, что две недели назад я говорила тебе, что собираюсь окончательно поставить точку в бесконечной семейной ссоре, раз и навсегда расставив все на свои места. Все так и произошло! Ты понимаешь? Я вышла победительницей в нашей войне с ней. Но какой ценой? Боже! Это я виновата в ее смерти!
– Не говори глупостей, дорогая, – обняв жену за плечи, ответил мужчина. – Это же не ты подпалила ей платье.
– Да, разумеется, но это была моя идея – перенести ужин на лужайку, хотя можно было организовать обед в доме. Это я приказала принести факелы и осветить дорожку, ведущую к дому. Это я велела выпустить собак погулять, пока не начался дождь. Как страшно! Я… я убийца! Гореть мне в Аду.
Молодая женщина расплакалась. Несмотря на то, что Меви ненавидела старшую сестру, она не желала ей такой мучительной смерти. Все их ссоры, разногласия, придирки и размолвки казались сейчас такой нелепицей, высосанной из пальца.
– Но самое печальное то, что я не успела попросить у нее прощения, – продолжила Мавелла сквозь слезы. – А я порой так дерзила ей, задирала, старалась больнее уколоть… мне так стыдно. Хотя, сказать по правде, я уже и не помню, кто из нас начал вражду.
– Она все равно не простила бы тебя, и ваши… назовем это разногласиями… с каждым годом все усиливались бы, превратившись в огненную бурю.
– Ох, прошу тебя, не напоминай о страшном сегодняшнем дне! – взмолилась женщина. – Меня до сих пор преследуют душераздирающие крики сестры, а в носу стоит тошнотворный запах горелого мяса.