Чтение онлайн

Там нашлись доспехи Элдерлингов, аккуратно развешанные на крючках вдоль каменных стен. Тонкие пластинки, уложенные внахлест, и расцветка доспехов подражали драконьей чешуе. Деревянные древки копий давным давно истлели, луки и колчаны со стрелами превратились в пыль. Но наконечники стрел и копий сохранились. Там были и другие приспособления, сделанные из меди, покрывшейся зеленым налетом, и железа с примесью Серебра, она не узнала их, хотя и догадалась, что они имеют боевое предназначение.

— Молодые хранители примеряли доспехи и шлемы, как Джерд примеряет драгоценности, — пожаловался Лефтрин. — Они понятия не имеют, что это значит. Но если Рапскаль, Кало и Тинталья будут продолжать их убеждать, думаю, они скоро поймут.

Она избегала мыслей об этом. — Так, если бы ты выбирал капитанов для этих двух кораблей, то кого бы ты стал обучать?

— Думаю, Харрикина. Он надежный. Может быть, Алума. Этот парень способный и сообразительный.

Элис опустила голову, чтобы скрыть улыбку. Она подозревала, что Лефтрин не мог представить Скелли с мужчиной, который не умел управлять кораблем. Его следующие слова удивили ее. — Знаешь, может статься так, что не найдется хранителя, который вызовется сам. Драконы держат их на коротком поводке. Может, Хеннеси вызовется взять на себя командование. Или Скелли, когда поднаберется опыта.

— Так много перемен, — она задумалась. — До тех пора пока Кельсингра не может обеспечивать себя сама, нужно организовать постоянную перевозку грузов кораблями. Когда-нибудь, возможно, мы будем продавать мясо и зерно в Дождевые Чащобы. Новые поселенцы прибудут в Кельсингру. Конечно, они должны осознавать, чем рискуют. Но, думаю, Тилламон права: найдутся люди, которые захотят приехать и начать жить заново здесь. Фермеры и кузнецы, пекари, гончары и плотники — нам нужны их знания. И они приедут. Не часто людям выпадает шанс начать все заново.

— Не часто, — согласился Лефтрин. Он замолчал, обдумывая что-то. — Стань моей женой, — внезапно сказал он.

Она уставилась на него, пораженная внезапной сменой темы разговора. — Я не могу, Лефтрин. До тех пор, пока мой брачный договор официально не расторгнут. Я до сих пор заму…

— Не говори, что ты замужем за ним! Пожалуйста, не надо. Я не хочу слышать от тебя этих слов. — Лефтрин потянулся через стол, приложил палец к ее губам и искренне посмотрел на нее своими серыми глазами. — Мне не важно, что скажут в Удачном или в любом уголке света. Он нарушил договор давным давно. Он даже никогда не собирался выполнять его. Так разве ты была когда-то его женой? Будь моей, Элис. Я уже принадлежу тебе. Я хочу говорить, что я твой муж. Выйди за меня замуж здесь, в Кельсингре. Начни новую жизнь со мной. Забудь Удачный, его законы и договоры.

Она склонила к нему свою голову. — Ты не хочешь заключать брачный контракт?

— Мне он не нужен. Если хочешь, ты можешь составить любые бумаги, и я подпишу их не читая, потому что мне подойдет все, что бы ты ни захотела сказать о том, каким должен быть наш брак. Мне не нужны бумаги, контракты или что-либо подобное. Только ты.

— Почему ты заговорил об этом? — Элис чувствовала себя взволнованной.

Он покачал головою. — Я знаю о существовании Геста и о том, что ты была с ним. Одно время я чувствовал себя вором — это был тот день, когда Седрик рассказал мне о нем. Он тогда мне сказал, что я могу разрушить всю твою жизнь своей любовью, заставив меня чувствовать себя эгоистичным и низким от того, что пожелал тебя.

— Кажется, что это было так давно, — сказала она с улыбкой. — Мы беспокоились о таких пустяках.

— А сейчас тебя не беспокоит то, что Гест может сказать по возвращении в Удачный?

— После того, как Седрик все рассказал? Нет. Я думаю, что он расскажет то немногое, что сочтет возможным, и надеюсь, что другие поступят также. Прежде, чем он уедет, я поговорю с ним и попрошу аннулировать наш брачный договор. Мы может подписать это здесь, для этого у нас есть множество свидетелей. Все будет совершено тихо. Я напишу объяснения своей семье, а со своей он разберется сам. — Элис вздохнула и прямо посмотрела ему в глаза. — Наши отношения с ним закончились, Лефтрин. Неужели ты сомневаешься?

Он опустил свой взгляд. — Нет хуже вещи на свете, чем слышать, как он называет тебя «моя дорогая». От этого мне хочется вырвать его язык, разорвать его на кусочки и скормить Сплиту.

Он говорил с такой горячностью, какой раньше она от него не слышала. — Мой дорогой! — воскликнула она, не зная смеяться или плакать.

— Он запугал тебя, я видел и чувствовал это. А я хочу уничтожить все, что может тебя так испугать.

— Я сама себя запугала. Дала ему власть, которой он в сущности не обладал. Так же, как я делала и раньше. — Она улыбнулась почти грустно. — Все кончено, Лефтрин. Кончено. — Элис встала и, обойдя стол, оказалась позади него. Она наклонилась, чтобы обнять его, и прошептала ему на ухо: — Не могу дождаться, когда уплыву с тобой.

— Мы не сможем с тобой уединиться на борту Смоляного, пока все злоумышленники не будут возвращены в Трехог. — покачал головой Лефтрин. — Я буду рад передать судейство над калсидийцами кому-нибудь еще. Бедняги, оказались между молотом и наковальней. Сомневаюсь, что у них есть к чему возвращаться домой. Не сказать, что я с нетерпением жду того, как их нагрузят на мой корабль для отплытия в Трехог.

Элис быстро его поцеловала и, когда он притянул ее к себе, сказала: — Тогда вероятно, пока все спокойно, мы должны использовать это время с пользой, прямо сейчас.

— Я не могу долго отсутствовать. Хоть я сейчас и не на дежурстве, мой дядя оставил мне много работы. Как всегда.

— Заставляет тебя напряженно трудиться? не так ли? — удивился Гест. — Вероятно он думает, что пока ты молод, он может управлять твоей жизнью. Такое часто случается с мужчинами, которые берут на себя заботу о воспитании маленьких мальчиков. Они не замечают, что те уже выросли и могут сами управлять своей жизнью.

Дэвви стрельнул глазами в сторону Геста, не подтверждая, но и не отрицая того факта, что он возмущен установленным Карсоном контролем над его жизнью. — Я удивлен, что ты не поднялся на башню самостоятельно, чтобы осмотреться вокруг. Это было разрешено любому из вас, потому что мы так решили на совете.

— Верно, — согласился Гест. — Но просто посмотреть с башни по сторонам — это совсем не то же самое, что послушать рассказ о планировке города. — Он позволил парню говорить, и тот рассказал гораздо больше, чем Гест надеялся из него выудить. Сегодня совместный визит на башню. Завтра, возможно, короткая прогулка по улице. Мальчик поднимался по лестнице перед Гестом, и тому открывался прекрасный вид на его бедра и ноги. Он был молод, моложе, чем был Седрик, и еще меньше знал о том, как устроен мир. Он быстро сломается, решил Гест. Искусить его утонченными изысканными удовольствиями, которых он и представить себе не мог. Соблазнить его юную жажду приключений и мирских благ. Убедить его, что только Гест может открыть для него этот прекрасный мир.

— Позволь мне отдышаться, Дэвви. Такой старый человек как я не может бегать по лестницам так же легко, как ты.

Молодой Элдерлинг послушно остановился на следующей площадке. — Отсюда также открывается прекрасный вид, если подъем вверх затрудняет вас. — отозвался он. — Вам не надо будет подниматься на самый верх башни.

Гест шагнул к окну и молчарод обвел взглядом город. Он ожидал, что парень быстро отвергнет идею, что он старый мужчина. То, что этого еще не произошло, кололо его самолюбие. Нельзя позволить ему позволить показать это. Когда он выглянул в окно, притворяясь, что ему интересно, и его взгляд наткнулся на полную панораму города, даже его искушенная душа была поражена. Не было никакой возможности постичь необъятность Кельсингры, смотря с реки. С этой точки город простирался во всех направлениях. Он увидел несколько рухнувших зданий и рассеянных поврежденных областей, но большей частью, город казался неповрежденным и неразграбленным. Он не мог начать воображать о богатствах этого места. Его взгляд упал на полдюжины статуй, возвышающихся над пустыми фонтанами. Он знал коллекционера из Джамелии, который мог бы довести себя до нищеты, чтобы добавить даже одну из них в свою коллекцию. Он пробежал пальцем по обрамляющим окно изразцам. Каждый изображал дракона в различных позах. Парень увидел, как он любовался ими.