Чтение онлайн

Я — нищий.

Пьяница.

Посмешище.

Я попытался встать, но удар сапога в ребра швырнул меня на спину, выбивая дух и возвращая в реальность. Надо мной навис мужик в засаленной телогрейке, с пропитым, багровым лицом, как у алкоголика на последней стадии разложения.

– Вставай, кому сказал, вошь…

Голос его хрипел, словно скрип несмазанных колёс телеги. Я попытался подняться, но тело не слушалось, словно чужое. Но инстинкты не спали.

Когда он занёс ногу для нового удара, я перехватил её и резко потянул на себя.

Мужик рухнул рядом, изрыгая проклятия:— Ты охренел, ублюдок!

Его дыхание воняло перегаром и гнилыми зубами. Я откатился в сторону, чувствуя, как в жилах закипает ярость.

"Кто ты такой, чтобы бить меня?"

Но ответ уже висел в воздухе. Я знал.

Он — мой палач.Я — его жертва.

Но не сегодня.

Я впился пальцами в грязный пол, чувствуя, как в мышцах просыпается сила.

"Мирослав Ольхович…"

Это имя теперь было моим.

И я не собирался умирать в этой вонючей лачуге.

Ратибор вскочил с земли с рыком, от которого кровь стыла в жилах. Его массивное тело напряглось, как туго натянутый лук перед выстрелом. Глаза, налитые кровью, бешено сверкали в полумраке хаты, отражая тупую, животную ярость.

Из-за потёртого кожаного пояса сверкнуло лезвие – кривой нож, заточенный до бритвенной остроты, с тёмными пятнами засохшей крови на рукояти.

– Я тебе кишки выпущу, щенок! Гнида! – его хриплый рёв наполнил тесное помещение, смешавшись с запахом перегара и пота.

Он бросился вперёд, как разъярённый кабан, нож свистнул в воздухе, описывая смертельную дугу. Я инстинктивно рванулся в сторону, но моё тело – это тело Мирослава – ещё не слушалось как следует. Лезвие чиркнуло по рёбрам, оставив за собой жгучую полосу боли. Тёплая кровь сразу же проступила сквозь грубую ткань рубахи.

И тут –дверь с грохотом вылетела с петель. В проёме, заливаемом резким светом зимнего дня, встали две исполинские фигуры в кольчугах, заляпанных грязью и кровью.

Первый – рыжий детина с лицом, изрубленным шрамами, как поле после битвы – двинулся с пугающей лёгкостью для своего размера. Его мозолистая лапища вцепилась в запястье Ратибора с хрустом ломающихся костей.

– А-а-аргх! – боярин скривился от боли, но рыжий лишь оскалил жёлтые зубы.

Второй воин – чернобородый, с топором, на лезвии которого виднелись свежие следы крови – приставил остриё к шее Ратибора, ровно под кадык.

– Ты че, боярин, княжескую волю забыл? – рыжий прошипел, и его дыхание, пахнущее луком и хреном, обдало Ратибора жаром. – Или тебе напомнить, как князь с изменниками разговаривает?

Ратибор замер. Его багровое, обрюзгшее лицо дёргалось в бессильной злобе. Нож со звоном упал на грязный пол, подпрыгнул и замер у моих ног.

– Сука... – прохрипел он, но чернобородый лишь сильнее прижал топор, и капли крови выступили на его шее.

Рыжий оскалился:– Ещё слово – и твоя башка полетит вон в тот угол. Понял, боярин?

В воздухе повисло напряжённое молчание. Даже дыхание казалось слишком громким.

И в этот момент за спинами воинов раздался чёткий, холодный голос:– Достаточно.

И тут в дверном проёме появилась она.

Женщина.

Не просто женщина – живое воплощение княжеской воли. Высокая, прямая как натянутая тетива, она вошла, неспешно переступив порог, и сразу всё пространство сжалось вокруг неё. Темные волосы, заплетённые в тугую косу, лежали тяжелым жгутом вдоль спины. Глаза – ледяные, прозрачные, как февральское небо перед бураном – медленно обвели помещение, останавливаясь на каждом из нас.

Одежда её была простой, но каждый шов, каждая складка говорили о качестве, недоступном простолюдинам. Кожаный пояс с медными бляхами, сапоги из мягкой, но прочной кожи – не роскошь боярыни, но и не холопья рвань.

– Боярину Мирославу нужно умыться и одеться, – её голос резанул воздух, как сталь по кости. Ни повышения тона, ни дрожи – только спокойная, неоспоримая уверенность. – Глашатай ждёт.

Её взгляд – острый, как стрела – скользнул по Ратибору. И в этом взгляде читалось не просто предупреждение. Это был приговор.

"Тронешь его – умрёшь. Сегодня. Сейчас. Здесь."

Рыжий воин разжал пальцы, но не отошёл ни на шаг, продолжая нависать над боярином своей громадной тушей. Чернобородый опустил топор, но лезвие всё ещё блестело наготове, в паре дюймов от бедра Ратибора.

Тишина.

Только тяжёлое, хриплое дыхание Ратибора нарушало её. Слюна капала с его перекошенного рта, оставляя мокрые пятна на грязной рубахе.

– Ладно… – он прохрипел, и в этом слове слышалось не смирение, а отложенная месть. – Но это не конец.

Женщина не удостоила его даже взглядом. Её молчание звенело громче любых слов – унизительное, всесокрушающее. Вместо этого она развернулась ко мне, и в этом движении была холодная грация волчицы.

– Идём, Мирослав Ольхович.

Её голос звучал как приказ, но в нём сквозило что-то ещё – едва уловимое, заставляющее насторожиться.

Я поднялся, стиснув зубы от боли. Кровь сочилась из царапины на боку, тёплая и липкая, пропитывая грубую ткань. Голова кружилась, мир плыл перед глазами, но внутри полыхала ярость – живая, всепожирающая. Она горела в груди, как раскалённая сталь в кузнечном горне.

– Кто ты? – хрипло вырвалось у меня.

Она едва заметно усмехнулась, и в уголках её глаз заплясали опасные искорки.

– Зовут меня Велена. Я служанка княжеского дома.

Но её слова висели в воздухе, как туман над болотом – обманчивые, скрывающие трясину. Я видел, как воины замерли при её появлении, как их взгляды цеплялись за каждое её движение, полные неуловимого напряжения.

Это была не просто служанка.

Это была угроза.

– А теперь идём, – повторила она, и в её голосе зазвучали стальные нотки. – Князь ждёт.

Ратибор скрипел зубами, его пальцы судорожно сжимались в кулаки, но он молчал. В его взгляде читалась ненависть, но и страх – глубокий, животный.

Я выпрямился, чувствуя, как с каждой секундой сознание Мирослава срастается с моим. Шагнул к двери, намеренно медленно, чувствуя на себе взгляды:

Рыжего воина – любопытство, смешанное с опаской

Чернобородого – мрачное одобрение

Ратибора – немую клятву мести

Велены – что-то нечитаемое, но заставляющее спину покрываться мурашками