Чтение онлайн

Я развязал мешок. Внутри – мешочек с парой монет и настоящий стальной клинок, с волчьей головой, выгравированной на гарде.

Оружие.

Настоящее.

Моё.

Внутри стало тепло.

Я сжимал новый меч, ощущая холод металла под пальцами, когда внезапно мир поплыл перед глазами.

Москва. 2014 год.

Я – пятнадцатилетний подросток, впервые переступающий порог боксёрского зала. Запах пота, кожанных перчаток и дешёвого антисептика.

— Ну что, пацан, решил стать крутым? – тренер, бывший профи с разбитым носом и мудрыми глазами, оценивающе смотрел на мою тощую фигуру.

— Хочу научиться драться.

Он хрипло рассмеялся, похлопал меня по плечу:

— Драться – это не руки махать. Это – головой работать. Запомни: любой, даже самый сильный противник – уязвим. Главное – видеть слабину. И хотеть победить... сильнее, чем он.

Вернулся в реальность с резким вздохом.

Клинок в руках казался тяжелее.

Светлана Дубравна уже исчезла, но её слова звучали в ушах:

"Добрыничи уже поклялись увидеть твою голову на пике."

Я сжал рукоять меча, вспоминая тренера:

— Видеть слабину. Хотеть сильнее...

Добрыничи – не неуязвимы.

Князь – не всесилен.

Я – не безоружен.

И теперь у меня есть меч.

И память.

И ярость.

Этого достаточно.

Я вышел из сарая в ночную тьму, чувствуя, как кровь в жилах закипает.

Ночь сгущалась вокруг, как чернильная тень. Я шагал по заросшей тропе, ведущей к старому колодцу – единственному месту в усадьбе, где еще можно было умыться. Меч на поясе непривычно давил на бедро, но это было приятное бремя.

Внезапно ветер донес шепот – едва уловимый, но отчетливый.

"Сзади. Справа. Двое."

Мое тело среагировало раньше сознания. Резкий поворот – и стальной клинок уже пел в ночи, перехватывая удар короткого кинжала.

– Ой, смотрите, Ольхович-смердяк ножик достал! – хрипло засмеялся первый нападающий. Я узнал его – один из челяди Добрынича, коренастый детина с лицом, изуродованным оспой.

Второй, помоложе, крутил в руках боевой топорик:

– Князь-то его пожалел, а мы вот нет!

Я отступил на шаг, ощущая холодный камень колодца за спиной. В голове всплыли слова тренера: "В драке против двоих – сделай так, чтобы дрался с каждым по очереди."

Первый удар пришелся на оспиного – мой клинок скользнул по его предплечью, оставляя кровавую дорожку. Он взревел, но я уже развернулся, подставляя его под удар товарища. Топорик вонзился в плечо оспиного, тот завопил.

– Да ты...! – второй только начал ругаться, когда мое колено встретилось с его пахом, а локоть – с переносицей.

Топорик звякнул о камни.

Я прижал его мечом к колодцу, ощущая, как дрожит его тело:

— Передай Добрыничам – следующий раз я приду сам. И возьму больше, чем несколько капель крови.

Оттолкнув его, я исчез в ночи, оставляя за спиной стонущих подонков и первый настоящий след Мирослава Ольховича в этом мире.

Кровь на клинке блестела в лунном свете.

Кровь на клинке уже почернела в холодном свете луны, превратившись в липкую, пахнущую железом пленку. Я стоял, опираясь на ствол старой березы, и слушал.

Где-то за холмом звенели стремена, рвали тишину проклятия. Добрыничи не сдавались. Но звуки удалялись - они проскакали мимо, увлеченные ложным следом.

Пальцы онемели от напряжения, но разжались сами, выпуская рукоять меча. Тело требовало своего.

Воспоминание:

Зал пах потом и дезинфекцией. Я, семнадцатилетний, на коленях, легкие горят огнем. Тренер - седой ветеран с разбитым носом - швыряет мне в лицо мокрое полотенце: "Умный боец знает, когда нужно остановиться. Мертвый - никогда."

Сейчас:

Я развернулся и побрел назад - к своему проклятому сараю, к гнилой соломе, к одиночеству.

Ноги дрожали, как у новорожденного жеребенка. Рана на боку - та, что старуха-лекарка зашивала суровой ниткой, будто мешок, - ныла, пульсировала, напоминала о себе с каждым шагом.

Они придут.

Утром.

Или через день.

Но не сейчас. Сейчас - передышка.

Я рухнул на подстилку, даже не снимая пропитанный потом и кровью кафтан.

Меч положил рядом - так, чтобы проснуться и сразу схватить.

Сквозь дырявую крышу виднелись звезды - холодные, равнодушные.

Я не бежал.

Я собирался с силами.

Потому что охота только начиналась - но вести ее я буду по своим правилам.

В свое время.

На своих условиях.

Я закрыл глаза.

Последнее, что я услышал перед сном - крик совы где-то в лесу.

Предвестник.

Предупреждение.

Или просто птица.

Неважно.

"Пусть попробуют прийти."

Я буду ждать.

Ночной воздух в хижине вдруг стал густым, как смола. Меня разбудил низкий рык, от которого задрожали стены и зазвенели треснутые глиняные кружки на полке.

— Ты не должен спать, изгой.

Голос разлился по хижине, как раскалённая сталь по снегу.

В углу, где обычно копилась тьма и паутина, светились два огненных глаза. Они горели, как угли в печи, мерцали, как кровавые звёзды.

Огромный волк шагнул в полосу лунного света. Его шерсть — чёрная, как сама ночь, с серебристыми прожилками, будто лунный свет застрял в ней. Тень за его спиной шевелилась, жила своей жизнью, принимая то форму воина с мечом, то древнего дерева с корнями-щупальцами.

— Наконец-то ты проснулся, щенок.

Его голос буравил мозг, впивался в память, вытаскивая наружу то, что было забыто.

— Тысячу лет наш род ждал того, кто сможет сломать судьбу.

Я отполз к стене, рука сама потянулась к мечу, но...

Он исчез.

"Это… галлюцинация? Или я реально сошёл с ума?"

Волк засмеялся — звук, похожий на скрежет камней.

— Нет. Это испытание. Пришло время учиться кусаться.

Он прыгнул.

Когти — длинные, как кинжалы, — впились мне в грудь, прошли сквозь кожу, кость, до самого сердца.