Чтение онлайн

Ничего.

— Давай, Лакуна… Я знаю, что ты там… — Я пыталась сконцентрироваться, но мой рог даже не мерцал. Должно быть что-то… какой-то способ установить связь. То, что связано с нами.

Потом меня осенило. Я закрыла глаза, когда наши рога соприкоснулись, и начала напевать. Это было бы только два дня назад, но казалось, что это была вечность. Мягко я напевала ноты, что она играла в Звёздном доме. Я почувствовала покалывание в моём роге, и мир исчез.

<=======ooO Ooo=======>

Я стояла посреди чёрной равнины, земля была очищена от всего, оставив лишь отполированный камень. Сильный ветер набросился на меня одним постоянным и бесконечным порывом. Лишь камни предоставляли передышку от шторма, ударявшего по мне каждую секунду. Сам камень был размыт до состояния вытянутых копий из стекла, разбивавшихся при малейшем давлении. Вдали виднелись чёрные шпили Хуфингтона…

Я слышала отсюда крики. Я не могла сказать, был ли это ветер или что-то ещё. Тлеющие увлекались сильным ветром, но я понятия не имела, каково было их происхождение. Всё было представлено в серых тонах, и я взглянула на себя. Сразу же я пожалела об этом. Моё тело было полупрозрачно белым, но внутри меня были чёрные пятна, казалось, ползающие и медленно дрейфующие.

Хорошо. Глючнометр зашкаливает. Теперь… где же Лакуна?

Я бежала через это адово место, кто знает, как долго, прежде чем увидела их. Дерево. Уличный фонарь. Часовня… та, которую я знала.

Медленно, я подошла к зданию, мой нормальный цвет вернулся, когда я зашла внутрь. Однако, что-то было определённо не так. Вещи, казалось, размывались и сливались в углах моего зрения, и становились чёткими и ясными, когда я смотрела прямо на них. Здание также выглядело по другому: больше и лучше построено, чем вспоминалось мне. Было уже поздно, комната освещалась только свечами и свечением города сквозь окно.

— Святая Селестия, пожалуйста, прости меня за то, что я забрала жизнь у другого. Дорогая Луна, пожалуйста, прости меня за то, что я забрала жизнь у другого, — молодая кобыла шептала, сидя на маленькой подушке рядом со мной. Она была угольно-чёрной с кьютимаркой в виде зажжённой свечи. Кобыла медленно качалась вперед и назад, склонив голову, бормоча стихи снова и снова.

— Лакуна? — спросил я тихо, встав рядом с ней. Нет ответа. Тогда я протянула копыто и остановила её качания. Она моргнула, затем медленно подняла на меня глаза. — Псалм?

— Кто ты? Тебя не должно здесь быть. Часовня закрыта, пока Богиня не захочет вернуться.

От шторма снаружи здание шаталось и скрипело.

— Псалм… это не реально, не так ли?

Она дрожала, опустив взгляд на свои копыта.

— Святая Селестия, пожалуйста, прости меня за то, что я забрала жизнь у другого… — начала она снова, дрожа, крепко зажмурившись.

Я остановила её снова, все здание качалось и стонало на ветру.

— Псалм… ты Мародёр, Псалм. — Она ахнула, её глаза расширялись. — Мародёры Макинтоша?

На моих глазах она выросла до чёрной кобылы в бронежилете. Она обняла снайперскую винтовку, склонив голову.

— Это моё наказание.

— Твоё наказание? За что?

— За нас, — прошептала толпа вокруг нас. Я повернула голову, и вокруг нас появились десятки зебр… и пони тоже. — Почему ты нас убила, Псалм? Простит ли твоя Богиня тебя за наши убийства? — шептали они в унисон. У каждого из них была идеальная дыра в голове с соответствующим взорванным отверстием с противоположной стороны.

— Святая Селестия, пожалуйста, прости меня… — молилась она безнадёжно. Я посмотрела на мёртвых. Убийства зебр я могла понять, но почему пони? Почему… молодых пони?

— Псалм… что ты сделала? — спросила я тихо.

— Она сделала выстрел. Нажала на курок. Покончила с нашими жизнями. Она заслуживает того, чтобы отправиться в Ад. Вечного наказания. Без прощения.

— Нет! — закричала Псалм, крепче обняв винтовку. — Богиня простила меня! Богиня приняла меня в Единство!

— Богиня отбросила тебя! Недостойную! С пропитанными кровью копытами! — вопил голос. — Ты убила мою семью. Ты убила моих детей! Ты убила меня! — Кричал голос нежити вокруг неё, пока здание продолжало скрипеть и трястись, будто вот-вот развалится.

Я смотрела на Псалм. Дуф был насильником. Ванити работал на Голденблада. Что случилось с Псалм после того, как мародёры распались? Я медленно опустилась на колени, протягивая копыто, чтобы поддержать её.

— Псалм… Я знаю, каково это делать неправильные вещи. Я знаю, что это такое… убить… потому что это всё, что ты можешь сделать. Потому что у тебя нет выбора, — тихо сказала я.

— У неё был выбор! — проревел убитый. — Она выбрала нажать на курок!

— П… П… Прости меня… за… за то… — пролепетала она мягко.

— Прощаю, — сказала я спокойно. — Я прощаю тебя.

Я отключила питание. Я нажала на кнопку. Я знала, каков это проклинать себя. Может быть, Псалм была монстром похуже, чем Деус, но сейчас ей нужно было моё прощение. В конце концов, она никак не могла простить себя.

Комната вокруг меня превратилась в светящийся желтый пепел и со свистом умчалась внутрь меня. На мгновение, стоя на этой измученной равнине, я точно поняла, насколько ей нужно было прощение. Я убила сорок нажатием одной кнопки и четыреста нажатием другой.

Псалм была чертовски хорошим снайпером. Она убивала одного… за… одним…

Я посмотрела на остальные два сооружения, чувствуя запах хлора и думая о выстрелах в голову. Медленно, я приблизилась ко второму, уличному свету. Какая-то пони стояла под ним, и когда я подошла, я услышала странные городские звуки. Медленно, кобыла оказалась в фокусе. Её голубая шкура идеально совпадала со шкурой П-21, но грива была тусклой голубовато-белой. Она носила прозрачное платье из слабо обесцвеченных белых кружев, которое скорее привлекало внимание к её интимным частям, чем скрывало их. И не было стыда, позора в её пустых мягко фиолетовых глазах, когда она посмотрела на меня с неискренней улыбкой.

— Эй… хочешь увидеть трюк? Двадцать монет. — Когда я посмотрела на неё, её улыбка задрожала на краях. — Я имею в виду… пятнадцать?

Я была совершенно сбита с толку.

— Кто ты?

Вопрос прозвучал как нож сквозь неё.

— Я… э-э… Трикси… я умею делать… ну, ты знаешь… трюки… — Я предположила, что своим видом она пыталась добиться «знойности», но передавала лишь «жалость». — Двенадцать монет? Пожалуйста!

«Трикси? Какая ещё, к сену, Трикси?»

Я открыла рот… поразмыслила… потом выдавила из себя улыбку.