Чтение онлайн

Можно будет потребовать выдачи венценосной беглянки, в какой бы стране она не оказалась. Понятно, что прусский король Фридрих откажет в экстрадиции, и тем самым еще раз подпортит свою и без того подмоченную репутацию с фальшивыми серебряными талерами, которые по имени еврея Эфраима, что их чеканил по приказу короля, стали называться по всей Священной Римской империи «эфрамиитами».

Мерзкая история, что и говорить!

— Это надо такое придумать — из 14 полновесных талеров чеканить втрое больше. И при этом ставить на монетах года, что предшествовали долгой войне, которая закончилась в прошлом году, — усмехнулся Вяземский, вспоминая, какая волна фальшивомонетничества сотрясла всю Священную Римскую империю.

Все мелкие князьки нашли простой способ обогащения, а все свалили на евреев. Конечно, последние себя не забывали, чеканя «новые» талеры и гроши, но вина целиком лежит именно на короле. Хотя евреев, как теперь стало ясно, в Россию лучше не пускать, а то еще фальшивые пятаки примутся из меди чеканить.

Генерал-прокурор тут же вспомнил решение царя Иоанна провести денежную реформу, которую сам Александр Алексеевич горячо поддержал. Еще бы — оставить полновесные монеты из золота и серебра для торговли с европейскими государствами. Тогда можно будет в России для внутреннего употребления ввести монеты из «мельхиора» не менее полновесные, рубль весом в восемь золотников, а не семь, как сейчас.

А еще начать изготавливать со всем тщанием ассигнации, что уже распространены по странам, даже Англия их печатает. Такая простая мера освободит для торговых расчетов массу монет из драгоценных металлов, на которые также можно будет обменивать новые рубли, если случится нужда ехать за три-девять земель, купить тамошние товары.

Государь недаром сказал ему примечательную фразу на этот счет — «не важно, что бумажно, важно, что денежно!»

Берг-коллегию он уже поставил в известность о царском указе — и на Урал уже завтра отправится фурьер с указанием начать поиски драгоценного металла, что вдвое тяжелее серебра и очень редкий — платины. Требовалось начеканить из него монет как можно быстрее, правда, сам Вяземский не понял, почему император обмолвился, что монеты эти нужно запретить вывозить из России. А еще позавчера он сам отправил гонца в Иркутск с приказом отправить экспедицию на реку Витим для поисков золота, а теперь пошлет следом и царский указ.

С «нейзильбером» или «мельхиором» вопрос решился довольно быстро — в Берг-коллегии заверили, что этот самый «никкел», если он нужен для «царских забав» (так решил сам государь для сохранения тайны), купят в Богемии задешево, как и наймут там знающих мастеров. Но перечить воле императора не стали, заверили, что снарядят экспедицию на Колу, для поиска в Печенге этого самого «никкеля».

А еще отправят в аглицкий Бристоль комиссию для закупки цинка, и чтоб мастера узнали, как оный металл правильно делается. И если удастся закупить много этого материала, то начнется чеканка новых копеек и денег из названного царем сплава — латуни.

Александр Алексеевич тяжело вздохнул — как генерал-прокурор он был обязан контролировать выполнение всех указов и повелений самодержца, и выискивать всяческие злоупотребления и нерадивость. А потому еще Петр Великий называл поставленного на эту хлопотливую должность сановника Павла Ягужинского — «оком государевым».

Сейчас объем возложенных императором Иоанном Антоновичем поручений резко увеличился, и князь старался изо всех сил их выполнить надлежащим образом, дабы упрочить свои позиции среди сенаторов и министров, и стать вторым лицом в государстве. Так как канцлер Михайло Воронцов до сего времени пребывает за границей, совершенно отстранившись от всех дел. Туда его фактически выставила сама царица. Но в то же время не отрешила от самой высокой должности в империи, так и не найдя на этот пост достойного сановника.

— А здесь что написал его величество, — устало вздохнул Вяземский и стал читать листок бумаги.

Указ был на удивление короткий — поручить графу Бецкому и графу Ивану Шувалову подготовить все необходимые документы для организации университета в Санкт-Петербурге, а также создания Коллегии Просвещения. Впрочем, последняя задумка царя вполне здравая, и пользу принести может немалую. В отличие от бредней французских «просветителей», с которыми вела переписку императрица…

Глава 7

Кобона

Иоанн Антонович

после полудня 9 июля 1764 года

— Знаком я с оным Аббакумом Мироновым со времен службы в Смоленском полку, воевали вместе с пруссаками, — Лавров судорожно вздохнул, говорить с вывернутыми из плеч руками было больно. Гвардеец всхлипнул, Иван Антонович жестко усмехнулся — все же он морально додавил убийцу, поставив его в безвыходное положение.

Надо было, чтобы преображенец поверил в его патологическую жестокость, и этот фокус в очередной раз Ивану Антоновичу удался. Да и играть особо не пришлось — он чувствовал ненависть к Лаврову, причем жгучую, способную сотворить большое зло.

Понятное дело, что не стал бы предавать казням невинных людей, но тут иные правила — за вину одного с попыткой цареубийства, можно взыскать с рода, такое поймут и не осудят. Бывало не раз в русской истории, и совсем недавно — царицы про декларируемый кроткий нрав голубиный мгновенно забывали, если речь шла о злоумышлении на их власть, не говоря уже о своих венценосных особах.

Иван Антонович мысленно задал себе вопрос — смог бы он отдать приказ об убийстве большой семьи. В прошлой жизни даже подобная мысль для него была абсолютно недопустимой. Но сейчас уже не мог дать ответа, похоже, где-то переступил ту тонкую черту, и не испугался этого, а воспринял как должное, как неизбежность.

— Так это мы уже знаем, — усмехнулся Иоанн Антонович и покачал головой. — Лейб-кампанцы мне сразу поведали, что служил ты в Смоленском полку, поручика получил за отличие. Три года тому назад переведен в гвардию за отличие. Узнали они тебя!

Горезин успел рассказать ему многое до начала пытки — умел быстро собрать нужную информацию, в этом ему не откажешь. Гонца даже в полк отправил с вопросником бригадиру Римскому-Корсакову и подполковнику Кудрявых. С категорическим требованием от имени императора подготовить ответы за полчаса, не больше — те подчинились.

— В гвардии служить начал, так пришел один… Из Тайной экспедиции. И сказал, что ведомо ему…

— И что ему стало ведомо?!

Гвардеец побледнел еще больше и замолчал. Иван Антонович, чтобы его взбодрить, легонько хлопнул по щеке. Тот поднял на него глаза — они были мертвыми, в них плескалась мрачная безысходность. С неимоверным трудом подпоручик заговорил:

— На третьем году войны не устоял перед искушением — вместе с Аббакушкой убили мы полкового казначея, деньги зело потребны стали… Взяли мы свыше трех тысяч рублей червонцами и империалами, да почти тысячу рублей серебряной монетой. Семь солдат ночью зарезали, а казначея с капитаном Леонтьевым в палатке закололи…

Иван Антонович чуть не разинул рот от удивления — гвардеец оказался на проверку уголовником! Подлым и мерзким, что пошел на убийство боевых товарищей, чтобы овладеть жалованием однополчан.

— Все на прусских гусар списали, они ведь наши аванпосты постоянно обхаживали… Поверили нам. Серебро мы там закопали, полтора пуда было, место я запомнил, приметное оно очень. Золото, его фунтов двенадцать вышло, между собой поделили…

Гвардеец свесил голову, а Иван Антонович еле удержался от желания измордовать мерзавца. С такой рекламой позорище на всю гвардию выйдет. Но спросил о другом: