Чтение онлайн

Фельдмаршал Миних повел себя также вполне «демократично», не зря Лермонтов в «Бородино» привел фразу — «слуга царю, отец солдатам». Старик тут же принялся за дело — решил осмотреть разрушения и «взбодрить» нерадивых мужиков, разбиравших завалы — если это потребуется. А то, что сразу принялись восстанавливать рухнувшую куртину, свидетельствовало исключительно в пользу энергичного коменданта.

Иван Антонович направился к цитадели — она практически не пострадала во время осады. Небольшие ворота были предупредительно открыты, и перейдя по мостику он вошел в небольшой дворик, сопровождаемый лишь тремя лейб-кампанцами. Многочисленная свита за ним не последовала — все уже уяснили, что от «секретного каземата» лучше держаться подальше и не совать свой нос в такие секреты, от которых его можно будет потерять вместе с любопытной головушкой.

На пороге «секретного дома» его встретил юнец, живенько бухнулся на колени, смотрел умильными глазами.

«Прохвост хороший вырос, в меру подлый и очень предусмотрительный. Сейчас ревизию проводить буду, посмотрю, как старался. Вот только как мальца этого зовут, не могу припомнить».

— Как звать?!

— Ванькой, милостивец, государь-батюшка!

— Тогда веди в закрома, посмотреть хочу на своих узников, полюбоваться мордами этими! Все ли они здоровы?

— Прости, государь, номер третий совсем плох, — малец с колен не вставал, склонил голову. — Лекарь на дню по три раза его смотрит, сказал, что к вечеру скончается. И так пять дней с раной в животе мучается, но крепок зело, умирать не желает.

— Тогда веди прямо к нему, — распорядился Иван Антонович, и малец прошмыгнул вперед, предусмотрительно распахивая перед царем противно скрипящие двери — специфика учреждения для предотвращения побегов предназначенная. Никритин шагнул вовнутрь — двери десятка камер, и лишь в трех находятся узники. Первыми двумя номерами числятся Власьев и Чекин, его бывшие персональные охранники, а ныне потенциальные висельники — на смертную казнь оба давно заработали.

Три надзирателя, здоровенные мордастые солдаты вытянулись при его появлении, пуча глаза от напряжения, а морды так вообще покраснели. Иван Антонович милостиво обратился к одному из здоровяков, что сразу рухнул перед ним на колени:

— Как служится тебе, любезный? Харч хороший, в еде недостаток есть? Начальство не обижает?

— Верен тебе до смерти, государь, а кормят хорошо, — в глазах солдата плескалось море обожания и такая собачья преданность, что Ивану Антоновичу стало неловко.

— Смотритель тюремный Иван Иванович начальник строгий, но заботливый, нужды ни в чем нету, — здоровяк бросил немного испуганный взгляд на мальца, что скромно потупил глазки

«А ведь они его если не боятся, то весьма к нему почтительны. Каким же образом он их в такой оборот взял и в позу «кю» поставил? Действительно — прохвост изрядный растет!»

— Где номер третий сидит?!

— Вот здесь, государь…

Солдат дернул засов и раскрыл дверь настежь. В ноздри ударил густой смрад гниющего человеческого тела. Младший Орлов лежал на топчане, окровавленные повязки прикрыты казенным одеялом. Молодой человек хрипло дышал, но явно находился в сознании, так как повернул голову и посмотрел на Ивана Антоновича мутным от боли взглядом, в котором отчетливо читалось страдание.

«Лекарь прав — удивительная живучесть организма у Федора Орлова. Заживо загнил, весь раздулся, воняет жутко, мучения нечеловеческие претерпевает — а держится. Сочувствовать своему убийце не могу, но на один вопрос он мне должен ответить».

— Священника к тебе отправлю, святых таинств перед смертью приобщиться желаешь?

— Да… ваше величество…

— Царица бежала, я вернулся на свой трон! Признаешь меня государем перед Богом?! Перед смертью исповедоваться хочешь? Или вот так помрешь, не помолившись и не очистившись от грехов своих?

— Да… государь… Прости нас…

— Бог простит, — Иван Антонович искренне удивился, он ожидал, что младший из братьев отправит его по извечному русскому адресу, а смерть примет с радостью, как избавление от мучений.

— Тогда слушай меня внимательно. Твой брат Алексей виновен в убийстве царя Петра. Но сам он его не убивал. Императора вначале хотели отравить, но за два дня тот оправился от яда. И тогда Барятинский и Теплов его убили, а Федор Волков, актеришко, загримировал на теле следы умерщвления. Ведь так?

— Он тоже… убивал… Как и Пассек…

— Иван Иваныч, пиши бумагу немедленно! И дай подписать! Граф, вы перо в пальцах удержите?!

— Смогу…

— Вот и хорошо, — Иван Антонович был удовлетворен визитом, а потому решил проявить и милость.

— Твой старший брат Иван сейчас в Голштинию, судя по всему направляется. С ним бывший цесаревич Павел и сын твоего брата Григория от царицы. Убивать их не буду, как и требовать выдачи, если злоумышления на меня оставит. Также и твоего брата Владимира не стану преследовать, ведь он сейчас во Франции?

— Да, ваше величество…

— Про Алехана не знаю, то ли убит, то ли пропал без вести, — Иван Антонович равнодушно пожал плечами. — Но ты можешь продиктовать братьям письмо, проститься с ними — смотритель напишет листы и даст тебе подписать. Письмецо это передадут вскорости мои люди, которые и найдут твоего брата. Еще раз скажу — если злоумышлять на меня не станут — пусть живут спокойно. Ты все понял, граф?

— Да, государь… Напишу им…

— Облегчай душу, граф Федор Григорьевич, не примешь теперь ты участия в Чесменском бою. Иван, бумаги напиши и дай сразу подписать. Потом мне быстро отнесешь. И священника к умирающему позови незамедлительно, пусть исповедь примет и причастит!

Отдав последнее распоряжение, Иван Антонович с нескрываемой радостью покинул «секретную тюрьму». Оказавшись во внутреннем дворе он с радостью стал вдыхать свежий воздух, сдобренный озерной прохладой. И понял, что только теперь полностью отвык от прежней, зловонной атмосферы. А потому мимолетное желание посетить свое прежнее обиталище у него напрочь пропало.

— Воров в тех камерах содержать бережно, колодки надевать, если начнут буйствовать. Тогда еще на цепи посадить можете! Но кормить в три горла, и только добрым харчем. Давайте каждый день им по пиву, но надзор ведите строжайший! И смотрите, чтоб руки на себя не наложили!

Выйдя из ворот, Иван Антонович задышал с нескрываемым облегчением. Теперь он окончательно перевернул лист прежней жизни, прожитой им как узником, и обрел полное спокойствие.

Впереди ждет Санкт-Петербург, и огромное количество дел, которые ему крайне необходимо выполнить как можно скорее. Для лучшей будущей судьбы государства Российского…

Глава 10

Балтийское море

Екатерина Алексеевна

после полудня 10 июля 1764 года

Женщина стояла на палубе, с наслаждением вдыхая солоноватый морской воздух. Неприятно было от двух повязок, прикрывавших губы и пахнувших отвратительной мазью. Но иначе было нельзя — шпага русского офицера повредила обе губы, выбила один передний зуб и раскрошила второй — к великому огорчению бывшей русской императрицы. А ее прекрасный нос превратился в большую презревшую сливу — такую же большую и пронзительно темно-синюю.