Чтение онлайн

— Что хотел человек из Тайной экспедиции?! Кто таков?

— Секунд-майор Черданцев. Сказал, чтоб я ему половину монет отдал. Я ему и отдал все — остальное потратил, долги были большие… А еще майор мне велел, чтоб я с Аббакумом немедленно переговорил, в форштадт съездил, для дела одного тайного…

— Какое дело?!

— Не ведаю. Должен был человека, что с майором был, с капралом свести для разговора тайного. То в мае этом случилось…

— Что за человек? Каков он?

— Видел я его потом на улице, приказал холопу проследить — мыслю, прусский подсыл он, шпион. А может и из иных земель немецких, у них баронов много. По виду кавалерист, из кирасиров — плечи прямыми держит, будто к латам привычны. С ним еще один был, ловкий такой, ходит, как плывет. Вот тот рубака изрядный, что на шпагах, что с саблей. Я тогда испугался — если узнают, что узнал я их, то убьют без раздумий. Даже поединок не станут мне устраивать — просто зарежут ночью, выберут время и нападут. Глаза у них… страшные. Вот я их с Аббакумкой и свел. Капрал после разговора с ними с лица спал…

— О чем они говорили? Ведаешь? Говори!

Иван Антонович видел, что гвардейцу очень не хочется говорить дальше, потому надавил.

— Аббакума стали ставить в караул в крепости только с подпоручиком Мировичем. Велели, что если оный подпоручик «секретный каземат» решит штурмом брать, то охрану о том осведомить, чтоб офицеры смогли успеть узника «Григория» зарезать… Капрал мне сам о том сказал — решили мы бежать в Польшу, там ведь деньги закопаны, но не успели…

Иван Антонович закусил губу и прошелся по комнате. Действительно — все солдаты на караул в шлиссельбургской крепости отбирались произвольно, но всегда с Мировичем выходил только Миронов. Всегда, без исключений. А распоряжение о том майору Кудрявых отдал служитель Тайной экспедиции Михайло Черданцев.

«Можно об любой заклад побиться, что оный майор работает на прусскую разведку — король Фридрих денег на нее не жалел. Даже мадам Помпадур решил завербовать, посулив полмиллиона ливров. Та отказалась, сказав что сумма для нее маленькая. А майор из Тайной канцелярии или экспедиции стоит куда дешевле».

— Порфирий Степанович — майора Михайло Черданцева под арест нужно брать немедленно! Вместе с прусскими подсылами, если таковые еще на нашей земле обретаются!

— Выполню, государь. Нарочного немедленно в Санкт-Петербург отправлю! Вы только приказ генерал-аншефу Суворову отпишите собственноручно, государь, — Горезин вскочил, глаза его зажглись, ноздри затрепетали как у полицейской ищейки.

— Вот, держи, — Иван Антонович написал на листке бумаги пару строк, сложил его пополам и отдал коменданту Дворцовой полиции — тот сразу же вышел из комнаты, тихо притворив толстую дверь.

«Зачем пруссакам меня было нужно убивать?! Зачем?! Не понимаю! Какой смысл желать мне смерти?! Чем я мог перейти дорогу королю Фридриху?! Или он опасался, что Като могут свергнуть с трона и заменить ее мною? Но тогда она или его агент, или дочь, о чем шептались. Но то вряд ли — Бецкой более подходит на роль папаши».

— Зачем ты меня хотел убить?

— Брат при абордаже погиб, хотел отомстить… Вот и выдал всех, кого смог, чтоб в доверие войти. А в конвой меня лейб-кампанцы взяли, а ими командовал капрал мой, душегубец. Вот и шепнул я ему, что если нож тайком не передаст, когда к вашему величеству поведут меня, то сдам его с потрохами, обвиню в убийстве казначея прилюдно. Его ведь смоленцы бы сразу растерзали за то злодейство…

Гвардеец замолчал, потом с трудом поднял глаза и тихо заговорил, уставившись мертвым взглядом:

— И меня с ним тоже… А так сказал прямо — у него время будет бежать в Польшу и до закопанных денег добраться. Если бы ты, государь, меня принимать отказался, то тогда бежал бы один, Аббакушка был жизнью и службой доволен… по глазам его видел, что жаждет меня убить…

— Где Алехан?

— Не знаю, государь… Про него соврал… В палатке у лекаря мы его с Палицыным оставили и в поход пошли…

— Прохор! Позови двух солдат — снимите с дыбы это дерьмо! Лекаря приведите к нему, руки вправьте — он еще немцев опознать должен. Так что кормите и поите, да стерегите прилежно, глаз не спуская днем и ночью — иуды зачастую в петлю сами лезут.

Отдав распоряжение, Иван Антонович вышел из подвала, глотнул свежего воздуха с наслаждением. Дело о попытке цареубийства было раскрыто, но осталось более загадочное — о прусском шпионаже и с «заказом» на его смерть. И вот тут придется изрядно попотеть — матерые агенты стараются следов лишних не оставлять, как и свидетелей…

Глава 8

Санкт-Петербург

Подполковник лейб-гвардии Измайловского полка

Генерал-аншеф и сенатор Василий Суворов

поздний вечер 9 июля 1764 года

— То корабль был иноземный, новоманерный, двухмачтовый, о шестнадцати пушках, господин генерал. А как именуют, я даже не знаю, впервые такой видел — на шняву походит, но без бизань-мачты. Ходко шел, под всеми парусами ветер уверенно держал! Вряд ли в открытом море любой из наших кораблей его догнать смог бы, не отстать бы сразу. Обветшали они изрядно, скорость совсем потеряли.

— Почему ты так считаешь? А галеры не смогли бы ворога в море перехватить и поврежденья ему причинить?

— Больно быстрый, и ветер поймал. Не всякая наша галера бы удержалась за ним, хотя бы час. Бесполезно гнаться, господин генерал! А на штиль никаких примет… Опосля наш бот увидели, отстал он от него сильно — из пушки пальнул, внимание наше привлек, — лейтенант Антипов говорил спокойным голосом, вины за собой не чувствуя. И Василий Иванович его понимал, прекрасно зная состояние Балтийского флота, пришедшего после войны с пруссаками в совершеннейший беспорядок и полнейшее расстройство. Хорошо хоть отвоевать пять лет успели, не развалились кораблики. А то такие сомнения многих одолевали.

— Потом мы на траверзе Везенберга драгун увидели с кавалергардом — мундиры у них примечательные. Понял, что дело государственное, да они еще стреляли, сигналы нам подавая.

Лейтенант остановился, внимательно посмотрел на генерала, и после этой короткой паузы продолжил говорить:

— Подошли к берегу, лодки спустили — а там побоище произошло знатное, трупы везде лежат свежие. Забрали мы тела, в трюм сложили. А как увидел бумагу вашу, приказал гребцам сил не жалеть. Да и ветер переменился — ходко пошли, под парусами то. Как в Неву вошли, то у крепости якорь сбросили — там ледник есть, чтобы убиенных сложить. Кавалергард сказал, что для следствия потребуется, да там и сомлел…

Моряк положил на стол залитые кровью листы — генерал-аншеф сразу узнал в них свою подорожную и розыскную бумагу, нахмурился. Суворов очень не любил, когда убивали его доверенных и многократно проверенных людей, что долгие годы служили вместе с ним по тайному ведомству и выполнили множество секретных поручений. Погибший капитан Ростовцев как раз был из таких офицеров.

— Все правильно сделал, лейтенант. В Адмиралтейство я отпишу о делах твоих. Но пока вели всей команде помалкивать об увиденном. То дело государственное, и в секрете держать его нужно. Идите, да пусть команда отдохнет — возможно, у меня будет поручение.

По лицу лейтенанта он отчетливо прочитал горячее желание немедленно выйти в море и уйти от столицы куда-нибудь подальше, несмотря на подступающую ночь. И впредь не иметь дел, ни с какими государственными тайнами, как можно дольше. Но офицер сдержался, коротко поклонился и негромко произнес:

— Команду и господ офицеров уже настрого предупредил, господин генерал-аншеф. Готов выполнить любое ваше распоряжение, о том в Адмиралтействе давно приказание отдали!

Лейтенант еще раз коротко поклонился и вышел из кабинета фактического главы Тайной Экспедиции. Василий Иванович, проводив своим тяжелым взглядом моряка, надолго задумался.