Чтение онлайн

— Это очевидно. Хотя, наверное, я должен чувствовать себя польщенным, раз ты так боишься меня. Это льстит мне. Но, скорее всего, ты выдаешь эту речь только тем, у кого есть хоть маленькая, но возможность забраться под твою непробиваемую скорлупу. Внеси меня в очередь на клубный значок, хорошо? Наверняка это будет средний палец на фоне символа феминизма, но уверен, я подберу для него пиджак.

Ново смотрела на Пэйтона, перебирая нужные слова, но только в своих мыслях: «Я потеряла ребенка. После того, как мой мужчина ушел от меня к моей сестре… и Софи взяла его только чтобы доказать, что она победила. Я в одиночестве пережила выкидыш в пустом холодном доме, и поклялась себе, что никогда больше не свяжусь ни с кем в эмоциональном плане».

«А потом появился ты, и на какое-то время я повесила на тебя ярлык богатенького мудака… пока ты не пообещал мне, что никогда не причинишь мне боли, а потом ты занялся со мной любовью вместо того, чтобы просто трахнуть».

«А сейчас я бегу от тебя, потому что не хочу повторения истории».

Так, ладно, лучше ей сказать это вслух, а не проговаривать про себя. Но она не могла перешагнуть эту пропасть. Не могла открыть рот и назвать ему все причины, почему она не пустит в сердце не только его, а в принципе никого другого.

— Я пойду, — сказал Пэйтон. — Прежде чем ты бросишь мне еще одну фразу из моего арсенала. Скорее всего, это будет «мне очень жаль, но сейчас мне нужно выспаться, ведь завтра рано на «работу»… хотя, в моем случае это было откровенной ложью, по крайней мере, до вступления в программу Братства. Но, что есть, то есть.

Наклонившись, он подобрал носки и затолкал их в карманы брюк. Надел рубашку. Пиджак. Лоферы, сначала левый, потом правый… они сделаны из страусовой кожи? Руками расчесал волосы. Подобрал запонки.

Он добавлял все больше и больше одежды на свое ранее обнаженное тело, ускоряясь в процессе, его уход напоминал поезд, набирающий скорость.

— Ну, еще увидимся. — Пэйтон помедлил у двери. — И я прекрасно тебя понял, окей? Я оставлю тебя в покое, особенно сейчас, когда ты вернулась в норму.

Он бросил ей эталонную улыбку с обложки журнала, нахальную, открывающую белые, идеально ровные зубы.

— Береги себя.

Он стукнул по дверному косяку как судья, выносящий приговор, а потом исчез так, будто его вообще здесь не было.

В тишине комнаты Ново убеждала себя, что это к лучшему. С ним было слишком хорошо. Слишком часто он забирался за ее щиты. Он был тем самым элементом неожиданности, который она не хотела видеть в своей жизни.

И лучшего ухода нельзя было представить. К следующей их встрече — а это будет ночь субботы — она навесит на него нужные ярлыки, и все будет в порядке.

Иного не дано.

Стоя в дверном проеме в спальню Рана и дожидаясь ответа, Сэкстон сделал глубокий вдох, чувствуя в воздухе комбинацию мыла и шампуня, которым пользовался мужчина.

— Прошу, — сказал Сэкстон.

— Заходи.

Первая мысль после того, как он вошел внутрь, была о том, что интерьер совсем не подходил Рану. Не то, чтобы комната была уродливой или с плохим декором. На самом деле, она изящным образом воплощала его представления о нео-монархизме, повсюду дамаст, шелк и позолота к месту. Темно-синий цвет был прекрасен и отлично гармонировал с картинами Старых Мастеров и сусальным золотом, но чувствовал ли Ран себя комфортно в этой комнате? Она была слишком вычурной и претенциозной.

Фермерский дом Минни был не в пример лучше, все выполнено своими руками, практичное, с четкими линиями и деревом, которое долгие годы собственноручно полировали воском, а не покрывали слоями лака.

— Мне оставить дверь открытой? — спросил Ран.

Сэкстон оглянулся через плечо.

— Нет. Прошу, закрой ее. Спасибо.

Послышался тихий щелчок, а потом Ран встал сбоку от панели, сложив руки в замок перед собой, опустив плечи.

Чем напомнил Сэкстону первое посещение дома Минни, когда они сидели на ее диване, и мужчина пытался казаться меньше, чем он был на самом деле.

— Я просто хотел сказать тебе, что… — Сэкстон хрипло рассмеялся. — Знаешь, будучи адвокатом, слова для меня — это хлеб насущный, но я с удивлением понимаю, что лишился дара речи.

— Я подожду, — сказал Ран. — Сколько нужно.

Оказавшись у кровати, Сэкстон остановился и с удивлением осознал, что все это время выписывал круги по комнате. Повернувшись, он начал:

— Прости за мою реакцию — я казался невероятно шокированным произошедшим. И я прошу извинить меня, если заставил тебя думать, что мое мнение о тебе изменилось каким-то образом. Я также хочу сказать, что считаю себя трусом.

Брови мужчины взметнулись вверх.

— Я… не понимаю.

Сэкстон подошел к изножью кровати.

— Я могу присесть?

— Да. Конечно. Этот дом в большей степени твой, чем мой.

— Это неправда, но сейчас не стоит спорить об этом.

Сэкстон посмотрел наверх, на балдахин, очертил взглядом ткань, спускавшуюся по четырем столбикам. Господи, словно Таллула Бэнкхэд [80] оставила им свои платья из сороковых.

Он перевел взгляд на мужчину.

— По сравнению с тобой я — трус.

— Потому что остался в грузовике, когда на нас напали те люди?

— Нет, потому что… — Он сделал глубокий вдох. — Я любил другого. Я сказал «любил», потому что глубина моих чувств не нашла ответного отклика и какое-то время мне пришлось мириться с этой реальностью. Это было так сложно.

Ран моргнул.

— Мне… мне жаль. Наверное, это тяжело.

— Да, — тихо ответил Сэкстон. — Тяжело, когда постоянно напоминают о том, что я хотел иметь, и сложно не чувствовать себя ущербным, даже если осознаешь, что твоей вины в этом нет… сердцу не прикажешь. — Он пожал плечами. — И, знаешь, не я первый, не я последний, кто страдает от этого.

Ран скрестил руки на груди и уткнулся взглядом в пол.

— Это кто-то из домочадцев?

— Да.

— Кто?

Сэкстон помедлил.

— Блэйлок, сын Рока. — Не получив реакции, он вздохнул. — Это Блэй. Это был Блэй.

Ран молчал какое-то время.

— В настоящий момент я испытываю ревность к этому мужчине.

— Ты такой честный. — Сэкстон покачал головой в восхищении. — Я изумлен тем, насколько открытым ты можешь быть.

— Это хорошо или плохо?

— Я обожаю это качество в тебе. Эта черта почти также привлекательна, как и твоя улыбка.