Кровавое наследие
Шрифт:
И всё же, несмотря ни на что, холм вскоре перестал казаться недосягаемым. Буффалон молился, чтобы там нашлась хоть какая то влага: пустыня уже иссушила его. Если в скором времени не отыщется вода, уже не будет иметь значения, доберётся ли он до холма или…
Огромная крылатая тень пересекла его чёрный силуэт на песке… а за ней сразу появилась вторая.
Буффалон поднял глаза, пытаясь разглядеть что то против солнца. Он увидел две или три мелькнувшие в воздухе фигуры, но не понял, кто это. Грифы? В пустыне Мара это вполне возможно, но эти — куда больше и не совсем походят на птиц. Рука Буффалона скользнула к бедру, где обычно висел меч, и в очередной раз солдат проклял латы Еранаса, подвергшие его столь ужасным испытаниям, но без подходящего оружия.
Несмотря на иссякающие силы, опытный боец ускорил шаг. Если он доберётся до скалы, она обеспечит ему хоть какую то защиту от стервятников. Грифы падальщики, но эта стая выглядит куда более агрессивной, и это весьма тревожило солдата.
Тени снова нагнали его, на этот раз они были больше и их лучше можно было разглядеть. Летучие создания спустились, чтобы познакомиться со своей добычей.
Он едва не пропустил момента, когда пернатое тело опустилось на землю за его спиной. Инстинкты, отточенные на полях сражений, швырнули Буффалона в песок, когда когти размером с его руку полоснули по панцирю на спине, едва не вцепившись в волосы. Закалённый боец проворчал что то, перекатываясь, готовый встретиться лицом к лицу с хищными пташками. Наверняка он способен отпугнуть нескольких грифов, особенно если даст им понять, что не собирается просто лежать и умирать для того, чтобы они насытили свои утробы.
Но эти птицы не были грифами… хотя происходили наверняка от этих мусорщиков пустыни.
Ростом почти с человека, с крыльями и головами птиц, которых они так напоминали, четыре гротескных создания парили прямо над Буффалоном, растопырив когти на задних лапах, и их передние конечности, похожие на человеческие руки, готовы были оторвать голову солдата от его тела. Их хвосты оканчивались живыми хлыстами, щёлкающими вокруг тщетно пытающегося отползти бойца. Демонические птахи издавали резкие звуки, стараясь окружить будущую жертву, и от их клёкота сердце Буффалона уходило в пятки.
Он ждал, что доспехи предпримут что нибудь, но латы Еранаса бездействовали. Понося их на чём свет стоит, Буффалон взял себя в руки. Если ему суждено погибнуть здесь, он не умрёт покорно, как ягнёнок на заклании, потому что стал настолько зависеть от доспехов. Едва ли не всю свою жизнь он провёл на войнах, сменяющих друг друга. Предстоящее сейчас сражение немногим отличается от любого другого.
Один из чудовищных грифов оказался на расстоянии вытянутой руки от солдата. Со скоростью, которую в своём состоянии он от себя не ожидал, Буффалон схватил птицу за ногу и швырнул на землю. Несмотря на размер, ужас пустыни был поразительно лёгок, без сомнения, потому, что кости его, как и его предков, были созданы для полёта. И человек, воспользовавшись своим немалым весом, навалился всем телом, прижал верещащую тварь к песку, а потом рванул птичью голову что было сил, сворачивая её.
Три выживших грифа переростка яростно атаковали оторвавшегося от обмякшей птицы человека, но встретил их лицом к лицу уже другой Буффалон, Буффалон, впервые за много дней бившийся и победивший сам, только сам. И когда второй гриф нырнул к нему, солдат схватил горсть песка и бросил его в дикие глаза твари. Демоническая птица слепо хлестнула хвостом, дав опытному бойцу шанс поймать смертоносный отросток обеими руками.
Верещащее чудовище попыталось освободиться, однако Буффалон принялся раскручивать птицу вокруг себя, снова и снова, отгоняя одновременно двоих оставшихся. Когти пленённого неприятеля тщетно скребли по рукам в латных перчатках — доспехи Еранаса отлично защищали своего хозяина.
Кровь Буффалона закипала. Нападавшие представляли для него не просто обычную опасность пустыни. Во многих смыслах они стали для него сейчас противниками, на которых можно излить все своё разочарование и ярость. Он прошёл через столько страшных испытаний, пережил столько ужасов и ни разу не был волен поступать самостоятельно, В доспехах Полководца действовали могущественные заклинания, но они не повиновались ему. Если бы он мог повелевать ими, то использовал бы магию лат, чтобы поджарить бестию, которую держал сейчас» превратить её и её грязных спутников в пылающие шары.
Перчатки внезапно вспыхнули ярко алым.
Напрягшийся Буффалон взглянул на них, потом на демонов грифов, страстно желая одного. Да, огненный ад…
Он схватил свирепую птицу за шею. Жестокий клюв попытался разодрать ему лицо, лишь усилив стремление как можно быстрее и решительнее завершить бой.
Буффалон метнул взгляд на монстра:
— Гори!
Хрипло завизжав, крылатая бестия запылала, мгновенно погибнув, объятая безжалостным пламенем.
Не теряя ни секунды, боец бросил горящий труп в ближайшего из двух оставшихся стервятников, превратив и его в летучий костёр. Последний гриф поспешно развернулся, улепётывая так, словно за ним гнались все псы Ада. Буффалон плюнул на беглеца твёрдо решив разобраться с третьим.
С опалёнными, спёкшимися перьями гриф пытался последовать примеру своего уцелевшего собрата, но обгорел он уже основательно. Не в силах оторвать от земли даже лапу, он не мог спастись от мстительного бойца. Буффалон дёрнул грифа за крыло, позволив ставшему жалким чудовищу вцепиться в нагрудник панциря.
Одним быстрым рывком солдат сломал шею птице.
В сущности, битва заняла всего минуту или две, но за этот короткий срок ветеран преобразился. Швыряя пернатый труп на песок, Буффалон чувствовал восторг, не испытанный им ни на одной войне. Он торжествовал не только свою победу, но и то, что проклятые доспехи наконец подчинились ему. Солдат пошевелил пальцами, впервые признавая, как искусно сделаны его перчатки. Возможно, встреча с Аль Ибеном изменила все; возможно, теперь то, что движет доспехами, наконец уступило, признав его хозяином и господином…
Возможно, он сумеет испытать их. Он видел, на что они способны, и наверняка после всего этого латы смогут выполнить одно несложное задание по его команде.
— Хорошо, — прорычал он. — Слушайте меня! Мне нужна вода! Сейчас же!
Левую руку закололо, она слабо задёргалась, словно доспехи хотели взять контроль на себя, но ждали разрешения.
— Выполняйте! Я приказываю!
Перчатка показала на землю. Буффалон опустился на колени, позволив указательному пальцу нарисовать на песке круг. Затем палец начертил вокруг узор из петелек, перекрывающих друг друга.
С губ сорвались властные слова заклинания, но на этот раз Буффалон приветствовал их.
Рисунок внезапно захрустел, над ним заиграли миниатюрные арки радуг, а в центре открылась крохотная трещина…
И на поверхность толчками начала выплёскиваться чистая, искрящаяся пузырьками вода.
Буффалон нагнулся и начал, захлёбываясь, жадно пить. Вода была холодной и сладкой, словно мягкое вино. Измучившийся от жажды боец наслаждался каждым глотком, пока, наконец, не ощутил, что ещё чуть чуть — и он лопнет.
Откинувшись назад, он набрал воды в ладони и брызнул себе в лицо. Успокаивающая влага заструилась по подбородку, по шее, проникая под горячий панцирь.
— Ну что ж, пожалуй, довольно, — решил он в итоге.
Рука качнулась над крохотным родничком, и земля немедленно сомкнулась, затягивая ранку и отрезая доступ воды. Остался лишь песок, песок и только песок.
На Буффалона накатила волна ликования, заставив его громко расхохотаться. Вот уже дважды доспехи послужили ему. Дважды он был их хозяином, а не рабом.